Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ВТОРАЯ — МОСКВА
ГЛАВА 1
СНОВА С МАРИНОЙ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21::окончание::содержание

Писал: «Не горюй обо мне. Если будут вести на расстрел, буду помнить о тебе. Я спокоен». И если даже это были слова... письмо дает только их. Во всяком случае, в такой ситуации (и в унисон, как в детстве, мы обе: «Хорошие слова написал...») Какая эпоха, Марина! Коля — красный, Борис — везде чужой, здесь и там. Говорил мне с отвращением, с брезгливостью о карательных отрядах добровольцев, но и к красным не льнул.

— Да, — сказала Марина, — Макс — везде дома, всем говорит свое, — ничье! — убежденно и радостно. Борис — ему не с кем было бы говорить в наше время. Он должен был жить при трех мушкетерах. Или — в Средние века, может быть... — И, вдруг: — Ася! Ты ничего не спросила, и я не сказала: Трехпрудный! Дома нашего давно нет! Разобрали (в восемнадцатом году, кажется) на топливо. Начали соседи, докончила по бревнам типография шестнадцатая, бывшая Левенсон (см. Примечание №43). Стоял брошенный дом... А теперь пустырь. Пройди, постоишь... Я шла, не зная — случайно. Даже качнуло, так странно. Одни тополя, и тех мало. Какие-то обломки взяла, не знаю, куда засунула...
— Господи! — только сказала я. Слов — не было. Нашего дома нет? Совсем! Нигде?

Бездомность наша обрела, наконец, право быть.

— Да, Марина, одну маленькую горечь из прошлого. Александра Михайловна Петрова — помнишь? Как она нас принимала, любила... Максов друг. Что-то до нее дошло из моих трудных отношений с матерью Вали (см. Примечание №44). Мать Вали, собственно, — хороший человек, она когда-то сидела в крепости, столько сделала для крестьян, но на нее нападала скупость припадками. В старости. (Сильва, умершая семнадцати лет, с ней боролась, ее осуждала ожесточенно.) У Вали с ней бывали тоже вспышки. Она вдруг заподозрила, что я имею какие-то имущественные расчеты на них — я! Ну, Бог с ней. Валя ответил ей, что я ему спасла жизнь, что я ему дороже всего. Ультиматум ей. Я восстала против такого поворота
дел, мы уехали в Старый Крым. Может быть, тогда Александра Михайловна что-то услышала? И она, вместо того чтобы — если уж так — мне поставить вопрос ребром, — так она, друг Макса, человек нашего толка, меня, тоже друга Макса, не только не защитила, как мы бы ее защищали, а стала на сторону осуждавших, со мной обошлась холодно. Мы перестали у нее бывать. Грустно.

— А ты не зашла к ней, Ася, когда голодала, когда уехала от Вали и их богатства, когда отказалась поздней взять от него
денег?
— Нет, не зашла...
— Напрасно!
— Не захотелось, Марина, Бог с ней... Такая тоска была в этой раскаленной крымской пустыне с начала Гражданской войны... Керенский, Корнилов, даль к тебе, непонятность всего, смерть Бориса... И потом — весь этот ужас войны... Семьи, в которых один сын — у белых, другой — у красных! Старую крестьянку спросили, кто же лучше для нее из проходивших войск, — отвечает: «А кто их знает? И те, и те через овсы скакали, и те, и те казаны с печки снимали...» Это — внизу. А вверху! Старик военный, за столом (объявили регистрацию всех, у красных служивших, и я тоже поехала на приказ в город) — уничтожающе:
— Почему вы продолжали работать у большевиков?
— Я не продолжала! — дерзко.
— Почему же вы приехали на регистрацию?
— Потому что я работала у большевиков! Я у них начала работать! По своей книжной специальности, в библиотеке! До того я в мальпосте разговорилась со старичком, который напоминал мне Василия Васильевича. Педагог. О книгах, о литературе. Вроде как подружились.

Примечание №44:

…с матерью Вали. — Имеется в виду Екатерина Борисовна Зелинская (урожд. Туманова, в первом браке Гамкрелидзе; ок. 1853—1937), революционерка, жена Иосифа Викторовича Зелинского (ок. 1857—1928), народовольца. О ней также в кн.: Волошина М. С. О Максе, о Коктебеле, о себе. Феодосия; Москва: ИД «Коктебель», 2003.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"