Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ВТОРАЯ — МОСКВА
ГЛАВА 1
СНОВА С МАРИНОЙ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21::окончание::содержание

Маруся говорила об этом с такой тоской, таким ужасом, я этого не могу повторить. Скачущая телега с гробом, небо в тучах, вой ветра, ее одиночество с Борисовым телом, от которого оторвался дух, и эта невесть откуда взявшаяся старуха. Бориса похоронили на холме над Старым Крымом. На татарском кладбище, голом. Боря умер в феврале, как Бобылев, шесть лет спустя. Без малого двадцати шести лет...

— Ты так рассказывала, так все вижу — и все равно не верю, что это было, что Бориса нет, — сказала Марина.
— И скоро после его смерти приехал Сережа — да, ведь мы вернулись еще в тот день из гостиницы, раз мы в той комнате, в мастерской, крестили Ириночку... Те дни — как туман. Сережа недолго был. Я пошла работать в библиотеку. Мы жили на другой квартире уже, и Мария Ивановна с нами. В библиотеке я и встретила Ольгу Васильевну. И все это началось — дружба, любовь и отъезд в Босалак, и то лето втроем, и мой отъезд в Коктебель к Максу, Ланн и все, что я рассказала уже...
— Ты хотела еще о Наде. Как это все было.
— Надя обожала Алешу. Чудно за ним ходила. Алеша вдруг заболел. Он болел всего пять дней, легко. Доктор не предрекал смерти. А я испугалась сразу — он никогда не болел, как Маврикий. Я боролась со смертью, как могла: как для Бориса сожгла рукопись о Бобылеве (и так он обиделся!.. он ее так читал) — и после него все дневники за пять лет —
чтоб тоже испытать безвозвратность — я собрала все написанное с тех пор, четыре года дневников, книгу о Розанове, начатую книгу о России и стала рвать, не говоря Наде, что делаю. Это было самое дорогое, и я должна была отдать его Алеше. Судьба! Выкуп! Ты понимаешь?
— Понимаю.
— Я же не верила в Бога! Но это не помогло. Огня не было. В море бросить — вернется. И толки. Я топила в помойном ведре и носила на помойку, много...
— Книгу о Розанове ты, конечно, не должна была жечь, это уже не твое было...

— Я это тоже подумала, но испугалась, что пожалела что-то. Испугалась Судьбы. Я думала ее умилостивить. За два часа до смерти врач зашел (я была в аптеке) и сказал Наде: «Его надо кормить тапиокой!» — а он не открывал рта. Хотя еще за два дня сидел на руках, улыбался... Но я поняла, что плохо, — и рвала, и рвала... За стеной жила женщина — Елизавета Ивановна Старынкевич (см. Примечание №31).

Мы ей отдали Андрюшу, передавали ему куриный бульон с курицей в кастрюле. Когда с Алешей начались судороги — она пришла и стала распоряжаться. У нее точно так же умирал ребенок, умер, она пыталась спасти Алешу горячей ванной, я слушалась, еле понимая. Ванна не помогла. Алеша умирал. Надя плакала, она тоже поняла, когда начались судороги, что это конец — какой-то ее питомец прежде так умер. Макс сидел рядом со мной, обнял меня, утешал, говорил, что это вовсе не смерть, а второе рождение...

Но я тогда совсем не понимала его, и позже, когда он пытался читать мне Евангелие, я так не хотела слушать. Он читал: «Сеется в тлении, восстает в славе…» Меня эти слова возмутили, и такие они мне тогда были ненужные, непонятные. Я говорила ему: «Я не хочу это слушать, мне не надо никакого восставания, ни славы — я хочу живого ребенка». А Макс все старался мне объяснить.

С Надей мы проспали вместе ночь до похорон на одной постели, она сказала: «Это я погубила Цыпашу (она его так называла), шла барыня по берегу, ела вишни из кулечка. Алеша потянулся к ним, я сказала: «Нет, не давайте, нам мама не позволяет немытые», а она говорит: «Ну что ему от двух вишенок сделается» — и дала, я позволила, и он съел». А до Алеши за два-три дня умер Алик, сын художника Курдюмова (см. Примечание №32), двух с половиной лет, тоже от дизентерии. Из татарской деревни завезли ее — ходили за больными и тут же рвали ягоды и везли на продажу. Помнишь, Леонид Иванович Гончаров? Актер, кажется, еле выжил. Но умерли наши два мальчика. И могилки рядом, под Сюри-Кайей (см. Примечание №33).

Отец Алика говорил жене: «Чего плачешь? Алик же не может умереть!» После его смерти сошел с ума, его увезли. Алик тоже в белой панамке ходил, как Алеша, милый мальчик, так его помню, Марина, за несколько дней до болезни я любовалась как-то особенно Алешей, он тянул мне ручки с Надиного плеча, они уходили на берег, а я в комнате варила им цыпленка.

"Алеша был такой прелестный, чуть загорев, нежно порозовел, серо-голубые глазки, длинные, яркие, а волосы — кольцами, легкие, золотые — у Андрюши совсем прямые...

И у Али. Ирина была, как Алеша, кудрявая, тоже кольцами — наши вторые дети. И оба ушли!"

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

Примечание №31:

Елизавета Ивановна Старынкевич (1890—1966) — филолог, литературовед, педагог.

Примечание №32:

Курдюмов Валерий — художник. Известна его картина «Приготовление к вахтпараду при Павле I» (Государственная Третьяковская галерея).

Примечание №33:

Но умерли наши два мальчика. И могилки рядом, под СюриКайей. — Умерли в 1917 г. Алик Курдюмов и Алеша Минц-Цветаев, похоронены на старом Коктебельском кладбище.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"