Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ВТОРАЯ — МОСКВА
ГЛАВА 1
СНОВА С МАРИНОЙ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21::окончание::содержание

Но я хотела тебе... о Старом Крыме, маленьком городе, где умер Борис. Там была семья Экк — отец (педагог), мать (урожденная Бобринская), сыновья, дочери (см. Примечание №24). Когда мать была молодая, ей предсказали, что все ее дети погибнут и она останется с одной младшей (при нас этой Асе было лет восемь). И вот на наших глазах предсказание начало исполняться: старшая, красавица, — пропала без вести. Старший сын Коля застрелился в ту нашу зиму при нас из-за любви к армянской девушке, которая ему отказала. Второй — Толя, ученик еще, добрый, невинный, попал в пекло Гражданской войны, кемто расстрелян. Отца взяли — умер в тюремной больнице от тифа.

При нас она оставалась с двумя младшими — тринадцати и восьми лет, сын и дочь. И была еще средняя дочь, Сусанна, мрачная и таинственная, как цыганка. Влюбилась сперва в Валю, потом в Бориса. Что-то было в ней самой обреченное, и это предсказание, так мерно беспощадно исполнявшееся на бедной Александре Андреевне, уже кидало тень на судьбу Сусанны...

Не знаю, что с ней теперь, и, может быть, уже скоро мать останется с Асей — сын подрастает, кто знает, что ждет его... А она совсем сгорбилась, лицо уже глядит в землю, хоть не так много лет — и такая душа! Такой доброты, редкой, и всю жизнь мучилась с мужем — вспыльчивым, трудным, и что еще ей предстоит? Да, я забыла: старшая, Муся, — нашлась, приехала, но уехала снова в какой-то далекий город — и молчание, и снова потерян след... Вот и лето, последнее мое в том райском саду, — вокруг Вали както все загоралось — Ольга Васильевна, и Сусанна, и Майя, и была еще шестнадцати лет — Таня, институтка из Керчи.

Мы знали ее девочкой, и вдруг она приехала в институтской форме, темно-лиловой с белым фартуком, в нарукавниках, с заложенной русской косой, за год ставшая уже девушкой. Прелестной! И потеряла от Вали голову. Меня они все любили — и Сусанна, и она, но ненавидели Ольгу Васильевну.

И вот, когда я в день моего рождения, в двадцать пять лет, поднялась ехать, Таня в негодовании на Валю за меня, за измену, сказала, что едет со мной — от Вали, которого любила первой любовью (уехали на одной мажаре) — назад к совсем нищей матери, из рая, где довольство, красота, горы фруктов, миражи среди всего этого.

Вот такой характер, такая воля и доблесть открылись в этом керченском институтском цветке... Разве это забудешь? И была еще Наташа Вержховецкая в Старом Крыму — некрасивая, умная, фантастическая, чудные писала стихи... Она напоминала мне Черубину де Габриак. Сейчас вспомню стихи, посвященные проходимцу-художнику Федору (см. Примечание №25).

— Хорошо... — сказала Марина, — что с ней?
— Не знаю... Ее судьба тоже всегда где-то у сердца... И Екатерина Николаевна, та, что нам носила воду, отнимая у своей семьи, сколько она потом спасла людей в смутные дни, когда в Феодосии бушевал батько Иван, которого расстреляли потом в Джанкое... Ее роль была сходна с Майиной тогда.
— А Макс? — спросила Марина.
— Макс спасал всех. Когда были в беде одни — скрывал их. Приходила беда другим — шли искать приюта к нему. Ведает охраной памятников искусства Крыма.
— А Пра?
— Пра болеет. Встретила ее весной, когда проезжала через Коктебель (я поехала на Пасху свидеться с Екатериной Николаевной в Судак). Пра шла по берегу моря медленно, тяжело дыша.
— Астма? Как у Макса?
— Нет, эмфизема. Я спросила ее: «Пра, что передать друзьям? Еду в Москву». — «Скажи: дух еще бодр, плоть немощна...»
— Как узнаю лаконизм Пра!.. Я ей напишу непременно. Аля — ее крестная дочь.
— Пусть и она напишет! Пра так обрадуется. Аля же чудно пишет! Прямыми, круглыми буквами.
— Еще бы в восемь лет плохо писала! Она пишет с четырех лет.

Примечание №24:

…отец (педагог)… — Андрей Александрович Экк был учителем и директором школы в Старом Крыму. О представителях семьи Экк см.: Купченко В. Странствие Максимилиана Волошина. М.: Logos, 1997. С. 281, 282, 349, 385.

Примечание №25:

Вержховецкая Наталья Александровна — упоминание о ней см. в романе АЦ «Amor» (с. 190). См. также письмо МЦ С. Эфрону (МЦС. Т. 6. С. 135)

...Но воздух чист, и неба нежны краски,
Не уезжайте, мистер Теодор!..

О Петербурге:

…Летний сад, обнаженный и страшный,
Эти мощные липы в цвету,
Фонари под вуалью туманной,
И храпенье коней на бегу,
И бесшумно скользящие санки,
И ночами покрытые дни,
И над гладью холодной Фонтанки
Инженерного замка огни.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"