Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ВТОРАЯ — МОСКВА
ГЛАВА 1
СНОВА С МАРИНОЙ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21::окончание::содержание

— Ася, ты не грусти. Знаешь, я не уверена, что Тигр — то, что ты думаешь, то, что любила мама. Может быть, он был таким тогда, а теперь — я тебе расскажу о нем. Слушай! Постарел, конечно, но не очень. Облик примерно тот же. Меня его приход взволновал, конечно. Что он так помнит маму, что искал и нашел меня, о тебе так спрашивал. Мама ему, прощаясь, нас поручила — чтобы следил за нами после нее, не упускал из виду. Он не мог, потому что был за границей до революции, а как приехал, стал искать нас. И пришел.

Говорил мне по-прежнему «ты». Рассказал, что он после Нерви жил в Цюрихе и что звал туда маму, и она колебалась, он хотел, чтобы она оставила папу и стала его женой. Мама любила его, но долг, привязанность к папе и жалость, как оставить его, бросить такого доброго, старого, благородного. И был день, когда он ее ждал в Цюрих — помнишь, мама нам вскользь сказала, что мы, может быть, переедем туда?

Так вот, в этот день он вместо мамы получил ее телеграмму — «Забудьте меня, не могу разбить жизнь мужу». И осталась в Нерви. Потом он уже женился на Ольге Осиповне, помнишь ее? (Мне кажется, ты все сползаешь, лежишь на краю, подвинься ко мне.) И родился Казик. Мама их навестила в Париже, шутила, что вот и у него, у орла (он так себя звал — «свободный орел») — гнездо. Да, так вот, что-то мне в нем не понравилось. Претенциозность какая-то. Все хотел, чтобы я его звала «Тиче» (учитель, англ. teacher), а я вовсе не собиралась его так звать. И какая-то фамильярность в нем, безвкусица.

Но сказал: «В тяжелые минуты жизни дух твоей мамы витал вокруг меня...»

— Так и сказал? Атеист?
— Да. Это — тронуло. Но знакомства я не продолжала, не захотелось.
— Какая печаль, Марина!
— Да, конечно, печаль...

Где-то ночные стуки, глухие… Кто может сейчас стучать? Папироса чертит огненную дугу, и во тьму падает приглушенный голос:

— Ася, слушай… «К тебе через сто лет»… недавние (см. Примечание №43):

К тебе, имеющему быть рожденным
Столетие спустя, как отдышу, —
Из самых недр, как на смерть осужденный,
Своей рукой — пишу:

Друг! Не ищи меня! Другая мода!
Меня не помнят даже старики,
Ртом не достать! Через Летейски воды
Протягиваю две руки…

И стихи длились — в вечность… Было тихо. Где-то — в кране? — прожурчала вода.

— Это один из самых сильных твоих стихов, — сказала я, до конца дослушав. И, выговорив, вся сжалась — зачем сказала? Но Марина ответила просто:
— Я эти стихи люблю…
— Я забыла тебе сказать, Марина, что в те дни болезни Валя, когда он лежал у меня «на горке» в том нищем домике, а богатые родители навещали его, ничего не понимая во мне, в нас, мне — одновременно с письмом Тигра пришло — прорвалось — письмо от Коли Миронова. Тебе не удивительно теперь, ты его после видела, но тогда, в дни Гражданской войны... Письмо было из тюрьмы, передал с кем-то…
— У кого ж он сидел?
— У добровольцев. Он же был одним из первых красных офицеров. Ждал расстрела, то есть допускал, что так.

Примечание №42:

«К тебе, имеющему быть рожденным…» — из стихотворения МЦ «Тебе — через сто лет».

Примечание №43:

…типография шестнадцатая, бывшая Левенсон. — Имеется в виду Т-во скоропечатни А. А. Левенсон, поставщик двора Его Величества. Типография находилась в Трехпрудном переулке, д. 5; там была напечатана книга АЦ «Дым, дым и дым».

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"