Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ВТОРАЯ — МОСКВА
ГЛАВА 1
СНОВА С МАРИНОЙ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21::окончание::содержание

Мне виделся день осени, почти жаркой, когда четыре года назад, в свой приезд ко мне (в город далекий, где и она хотела со мной остаться, в Максовом городе, где мы жили с ней за несколько лет до того…), мы сидели у маленького пруда в тени дерева, и в луче заходившего солнца был на эмали неба вырисован ее профиль камеи. Легкое – как венецианское золото бус – дуновение волос у виска и легкий румянец щеки. Лепесток розы! Обод маленькой темно-лиловой бархатной шляпы амазонки с серым кругло легшим страусовым пером. Эта розовость! Нежность! Застенчивость! И ее теперь колдовской зоркий взгляд, отеки щек, желтых, за щекой жуется корка. Печать прожитых лет – «такие делишки…».

Та же ночь. Дети спят. В темную, проходную к ним, комнату притворена дверь. Лежим рядом на Маринином диване; когда-то он был крыт рыжим полотном; теперь оно слиняло, смеркло, стало цвета старых шкафов и шкатулок. Над нами – Сережин портрет в богатой раме. Он полулежит в шезлонге, в белой рубашке с отложным воротом, смуглый, юный; яркие, огромные глаза глядят в комнату, в которую он столько раз входил. Глядят из того неведомого далека, которое зовется разлука, молчание о потерявшейся, затихшей судьбе. Так затихает звук. Так затих наш день.

Спят дети – Сережина дочь и Борисов сын, и в простлавшейся темноте майской ночи, успокоившейся после небывалого ливня, все отступило, стало нереально. Какие-то иные измерения скользнули в окно, распахнутое над летним двором и с потухшими окнами. Голос Марины в ночи кажется глуше, что-то в нем от теней затонувшей в сумраке комнаты:

– Понимаешь, Ася, это были двое чудных юношей. Два друга. Совсем разные! Павлик Антокольский (см. Примечание №1), чем-то напоминающий Павла Первого, некрасивый (прекрасен!), тонкий легкий, стремительный, актер, режиссер. Чудесные стихи у него! А Юрий Завадский (см. Примечание №2), актер, тоже красавец. Высокий, светлый. Талантливый в каждом движении – увидишь его в «Принцессе Турандот», достану тебе через Павлика контрамарки, пойдем с Андрюшей. Наша дружба – та, тех дней длилась какие-нибудь недели, но это был совершенный сон! Мы почти не расставались. Просто не выходило расстаться!

Мы теперь редко видимся, жизнь метет, как метель, но это были друзья настоящие… Слушай – Завадскому (см. Примечание №3 и №4). Огонек папиросы жадно загорелся в темноте, Марина продолжала («Сегодня снова Диккенсова ночь…» — строка из стихотворения МЦ «Диккенсова ночь». «Проста моя осанка…» — из одноименного стихотворения МЦ. )

– А вот это примерно того же времени (см. Примечание №5):

Она сказала стихи до конца. И на одном дыхании, просто, как неизбежное сейчас, здесь: Сереже -

Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблеклых,
И на речном, и на морском песке
Коньками по льду и кольцом на стеклах,
– И на стволах, которым сотня зим…
И, наконец, – чтоб было всем известно!
– Что ты любим! любим! любим! – любим!
Расписывалась – радугой небесной…
Как я хотела, чтобы каждый цвел
В веках со мной!
Под пальцами моими!
И как потом, склонивши лоб на стол,
Крест-накрест перечеркивала имя…
Но ты, в руке продажного писца Зажатое!
Ты, что мне сердце жалишь!
Не проданное мной! Внутри кольца!
Ты – уцелеешь на скрижалях!

– Ну, и, если хочешь, – последнее, недавнее. Из цикла «Ученик». (Марина не сказала – Волконскому, но я поняла: ему.) Поняла еще в первой, нет, перед первой строкой по насторожившейся своей – ежом – шкуре: из того растворенного внимания, в котором молча глотала стихи – движением слуха, трезво приготовившегося к враждебности.

Быть мальчиком твоим светлоголовым,
- О, через все века! -
За пыльным пурпуром твоим брести в суровом
Плаще ученика…

Я дослушала и – через силу: "Хорошие. Ты – уверена в них?". Ответ? Его не было.

Примечание №1:

Антокольский Павел Григорьевич (1896—1978) — поэт. См. кн.: Гений памяти: Переписка А. И. Цветаевой и П. Г. Антокольского / Сост. и примеч. Г. К. Васильева и Г. Я. Никитиной. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2000; АЦ. Воспомина ния о Павлике Антокольском // Наука и жизнь. 1986. № 5. С. 78—81. См. о нем у МЦ в «Повести о Сонечке».

Примечание №2:

Завадский Юрий Александрович (1894—1977) — режиссер, актер, народный артист СССР (1948). С 1915 г. актер студии Вахтангова, затем — МХАТа. С 1924 г. руководил основанной им театральной студией. С 1940 г. — главный режиссер Театра им. Моссовета. См. о нем у МЦ в «Повести о Сонечке».

Примечание №3-4:

Я помню ночь на склоне ноября.
Туман и дождь. При свете фонаря
Ваш нежный лик – сомнительный
и странный…
Знобящий грудь, как зимние моря,
Ваш – нежный лик при свете фонаря…

«Два ангела, два белых брата…» — строка второго стихотворения МЦ из цикла «Братья».

«Я помню ночь на склоне ноября…» — строка первого стихотворения МЦ из цикла «Комедьянт».

Примечание №5:

Мой путь не лежит мимо дому – твоего.
Мой путь не лежит мимо дому – ничьего…
А все же с пути сбиваюсь (особо – весной!).
А все же по людям маюсь, как пес под луной.

«Мой путь не лежит мимо дому — твоего…» — из одноименного стихотворения МЦ.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"