Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — МОСКВА. ПЕТРОГРАД
ГЛАВА 2
ОЛЕС ЗАКРЖЕВСКИЙ. МОЕ ГОРЕ
начало::02::03::04::05::06::07:08::09::10::11::12::13::14:15::окончание::содержание

А у Марины сидел Тихон Чурилин (см. Примечание №11), человек, так и оставшийся для меня и теперь незабвенным, в судьбу которого мы трое — Марина, Коля и я — вкрутились, как винт в винтовую нарезку, — и уж стало нельзя различить, где он и где мы.

Мне навстречу вставал полусогнуто, как Нилендер, и долго держал мою руку и близко глядел в глаза восхищенно и просто, в явной обнаженности радости, проникания, понимания, человек в убогом пиджачке, в заношенной рубашке, человек мироновской масти, но в полтора раза старше, черноволосый и не смуглый, нет — сожженный. Его зеленоватые в кольце темных воспаленных век глаза казались черны, как ночь (а были зелено-серые). Его рот улыбался и, прерывая улыбку, говорил из сердца лившиеся слова, будто он знал и Марину, и меня, и Колю целую уж жизнь, и голос его был глух. И Марина ему:

— Я вас очень прошу, Тихон, скажите еще раз «Смерть принца» — для Аси! Николай Николаевич, попросите и вы, эти стихи — чудные! — Тихону: — Вы чудно их говорите...

И не встав, без даже и тени позы, а как-то согнувшись в ком в уголке дивана, точно окунув себя в стих, как в темную глубину пруда, он начал сразу оторвавшимся голосом, глухим, как ночной лес (см. Примечание №12):

Глухой голос стих. Тихон Чурилин сидел, опустив голову, свесив с колен руки, может быть, позабыв о нас. Но встал тут же, прошел по комнате — где недавно прошел так Никодим Плуцер-Сарна — три шага вперед, три — назад — от шарманки к дивану с чучелами лис и Кусаки, мимо синей хрустальной люстры. Мимо маленькой картины, маслом, в тяжелой раме — лунная ночь, на снегу — волк (мамина когда-то работа). Позади, под луной, под всей высотой небесной, в немыслимом голубом безлюдье — волчьи следы.

Наша жизнь! Огни дружбы и любви, страсть к старинным вещам, любимые книги... И стоит между нас затравленный человек, нищий поэт, шагнувший из сумасшедшего дома. Миронов смотрел мимо меня, где-то потерявшимся взглядом. Марина, лежа, курила, лицо исчезало в дыму. Стихи Марины — Тихону Чурилину (см. Примечание №13):

Не сегодня — завтра растает снег,
Ты лежишь один под тяжелой шубой.
Пожалеть тебя. У тебя навек
Пересохли губы.

Тяжело ступаешь и трудно пьешь,
И торопятся от тебя прохожие,
Не в таких ли пальцах садовый нож —
Зажимал Рогожин?

А глаза, глаза на лице твоем,
Два обугленных прошлолетних круга —
Видно, отроком в невеселый дом
Завела подруга.

Далеко в ночи по асфальту трость,
Двери — настежь в ночь под ударом ветра,
Заходи, гряди, нежеланный гость,
В мой покой пресветлый.

Сборы на фронт Миронова, «Весна после смерти» Тихона, «Триумфальное шествие» Дмитрия Смолина, слова Владимира Аввакумовича Павлушкова «Война — груда мяса — и лечишь ее, режешь...» Торжественные, напоенные темной таинственной горечью строфы Осипа Мандельштама — где найти силы, слова воскресить вас — этой ночью, в мои семьдесят лет, и где было найти путь нам, весне перед смертью?

И я писала в дневник: «Но я не была виновата, что жила в мире, где добро одному — значило зло другому, где добро всем — значило зло одному».

Чурилин недавно вышел из сумасшедшего дома и издал книгу стихов «Весна после смерти» (см. Примечание №14). Ее большой формат, рисунки Натальи Гончаровой (см. Примечание №15), пейзажи «с того света» — сумасшедшее и талантливое — все слилось в одно с ее автором, взявшим нас троих в плен. Я не помню в те дни Сережу. Шел 1916 год. Тогда ли он уже ушел братом милосердия на войну? Его с нами я тогда не помню.

Как-то отступила и дружба Марины с Соней Парнок. Еще не бывал у нее тогда Осип Мандельштам. Все заполонил и заполнил Чурилин. Мы почти не расставались ту, может быть, неделю, те — 10 (?) дней, что я провела в Москве в начавшемся безумье всех нас вокруг Чурилина.

Он читал свои стихи одержимым голосом, брал нас за руки, глядел в глаза близко, непередаваемым взглядом, от него веяло смертью сумасшедшего дома, он все понимал, любил Марину, Колю, меня, говорил, что я — розовый мрамор, рассказывал колдовскими рассказами о своем детстве, отце-трактирщике в Лебедяни, о первом пробуждении стыда в мальчике, о матери, которую любил страстно, страдальчески; и я писала в дневник: «Был Тихон Чурилин, и мы не знали, что есть Тихон Чурилин — до марта 1916 года»?..

Он был беден, одинок, мы кормили его, ухаживали за ним. Нет, я вспоминаю: Тихон читал нам повесть о своем детстве (см. Примечание №16) — жгучую повесть, где были разверсты бездны касания ребенка к тайне плотской любви.

От страниц кружилась голова. Все в ней было непереносимо, как непереносима сама жизнь. У истоков стояли мы, в те дни брошенные друг к другу, и было все совершенно голо и просто в своей безысходности, и то, что религия, которая была нам далека, зовет грех — было нам чистотою и неизбежностью в отношении к любимому. Иное— в нашем состоянии тогда, показалось бы трусостью и мещанством.

Примечание №11:

Чурилин Тихон Васильевич (1885—1946) — поэт.. О нем см. очерк АЦ «О Тихоне Чурилине», представляющий собой обработанный фрагмент «Воспоминаний» (Неисчерпаемое. М.: Отечество, 1992. С. 41—43).

Примечание №12:

«Ах, в одной из стычек под Нешавой…» — Этот фрагмент стихотворения приведен АЦ по текстам стихов Т.Чурилина, списанным ею у поэта Григория Петникова в Старом Крыму 18 октября 1969 г.

Ах, в одной из стычек под Нешавой
Был убит немецкий офицер,
Неприятельской державы
Славный офицер.
Схоронили гера, гера офицера
Под канавой, без музыки,
Под глухие пушек зыки.
Где тут было, где тут было
Хоронить врага со славой,
Лег он под канавой.
Но потом топ-топ-топ —
Прискакали скакуны,
Встали, вьются вкруг канавы,
Как вьюны.
Окружили,
Тело взяли гера,
Гера офицера
Наперед.
Гей, народ!
Гей, народы,
Становитесь на колени пред канавой,
Пал тут принц со славой.
Держат принца наперед,
Тело взяли,
Топ, топ, топ —
Поскакали
Дале.
Так в одной из стычек под Нешавой
Был убит немецкий ихний младший принц,
Неприятельской державы
Славный принц.

Примечание №13:

«Не сегодня — завтра растает снег...» — Стихи МЦ, посвященные Т.Чурилину. Замечается разночтение с текстом, опубликованным в МЦС. Так, здесь в шестой строке «И торопятся от тебя прохожие», а не «прохожий» в единственном числе.

Примечание №14:

«Весна после смерти» Тихона… — Эта книга вышла в московском издательстве «Альциона» в 1915 г.

Примечание №15:

Гончарова Наталья Сергеевна (1881—1964) — живописец, график, сценограф. С 1915 г. жила за границей.

Примечание №16:

…Тихон читал нам повесть о своем детстве... — Речь идет о книге: Чурилин Т. Из детства далечайшего: Главы из поэмы (1916). Посвящено МЦ.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"