Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — МОСКВА. ПЕТРОГРАД
ГЛАВА 2
ОЛЕС ЗАКРЖЕВСКИЙ. МОЕ ГОРЕ
начало::02::03::04::05::06::07:08::09::10::11::12::13::14:15::окончание::содержание

Я не помню самой встречи Маврикия и Миронова, ни первой беседы. Я помню их совершенно невероятные, сразу установившиеся отношения дружбы и понимания, которые — без единой мысли о будущем наедине с собой — наполняли меня неиспытанным восторгом о них обоих. Случившееся казалось мне чудом. Ни тени вражды, ни ноты ревности друг к другу. Их любовь ко мне сроднила их в первый же вечер. Мой рассказ будет похож на вымесел, но он об истинно бывшем: снежное поле, и в санках, укутанные, мы мчимся под пушкинскими волнистыми туманами, сквозь которые пробирается луна (см. Примечание №6).

Все вокруг — голубое, и все скользит и улетает, одни мы, трое, смотрим в глаза друг другу и держимся за руки, и жизнь с ее боями, командирами и солдатами, с ее русскими поручиками и еврейскими нижними чинами, с ее зверством войн, полями сражений, где горы без вины полегших на веки веков, — все отступило в нашем невероятном решении: они оба любят меня — Миронов уже столько лет — он не будет убит — вернется! — и мы будем втроем, всегда. Вот как сейчас. Что может помешать этому?

Кто из нас говорил? Что? Кто первый сказал об этом? Ничего не помню. Мы летим и летим, невесомо по голубому снегу, ветер сносит слова с губ, пушкинский ямщик, может быть, задремал, луна скрылась, все стало туман и сон, и усталые кони, может быть, повернули домой? (см. Примечание №8)

Поехала ли Марина с нами — с Мироновым (и Маврикием?) и со мной в тот зимний московский вечер в «Стрельну»? Знаю, что я не одна с ним была там. Это было во второй раз в Москве, за всю мою жизнь, — что я была в ресторане в России (в первый раз — в «Праге», где был заказан кабинет для нашего с Борисом свадебного обеда).

Я еще никогда не слыхала цыганского хора. Но этот волшебный хор, страсть, грусть, разгул — об руку с Мироновым, к которому рвалась душа и который через три-четыре дня уедет туда, где ужас и смерть, откуда так многие не вернулись, — это был предел того, что может вынести женщина. А мне был двадцать один год, ему — на год больше. Дочка Вари Паниной (см. Примечание №7)!

Она сидит, маленькая, бледная, почти безучастная, почти неподвижная, и поет неповторимым голосом чье-то рвущее сердце прощание, чью-то начинающуюся — и продлится вовек — разлуку, и хор подхватывает мелодию жаром вдруг вспыхивающего костра, и уже ничего нельзя различить, где ты, где они, горит до самого тла сердце, а темные глаза Миронова неотступно смотрят в мои, и в руке чуть дрожит бокал, и звон двух коснувшихся друг друга хрустальных льдинок слышен в бушующем огне цыганского хора.

А в душе — как льдинка в огне — о, и как же я люблю эту льдинку, о которую мы грелись, — Марина и я, все девичество, мечтая даже умереть с ней — память о том, как, выходя из санок, нас с ним примчавших, он, поправляя саблю, блеснув застенчивым пламенем взгляда, бросил, помогая мне выйти, кончая начатую на бегу саней фразу: «...только платоническая любовь!..»

Юношественность, романтическая гордыня! Присягание верности и чистоте! Чуть подняв голос над звоном бокала, он впадает в пение хора — и все пропало: прошлое, будущее — в этом волшебном голосе, ничего в мире нет, кроме песен... (Я не случайно два раза подряд употребила слово «волшебный» о хоре и о голосе моего друга).

Только почти два десятилетия спустя я узнала то, чего не знал и он сам: что в нем текла цыганская кровь: отсюда и колдовство его голоса, переданное ему матерью отца, цыганкой, жившей в Москве, в Грузинах, от которой дед его потерял голову, женился, имел детей. Этого родства стыдилась мать моего друга — немка, и его от детей скрыла, и они росли в убеждении, что они — русские по отцу и имеют в себе немецкую кровь матери — кровь же цыганки из хора от них была скрыта.

Но и дети их, и их внуки — все несли наследие бабушки и прапрапрабабушки — волшебство глаз, длинных, широких, нечеловечески выразительных, и кто — голос, полный колдовского очарования, кто — звериную густоту волос, кто — (так было с сестрой Миронова, с которой судьба свела меня через несколько дней с того цыганского вечера) — неповторимый в иных народах, у полурусской и полунемки — до старости кошачье-неслышный, лисьи-грациозный шаг.

Поглощенная другой темой — власти надо мной Миронова с первого взгляда, его веселым молчаньем, рыцарственностью, сумасшедшей романтикой преданности и тем, как он встал на мою защиту, когда Борис, поверив клевете обо мне, ушел из дому — я, должно быть, не сказала ни разу о том, как он пел — еще там, на Собачьей площадке, в зимние вечера, у камина, может быть, и под гитару Николая Александровича Зубкова, товарища Николая Сергеевича, или просто один. Только чуть подняв голос над тишиной или над разговором, он в какую-то йоту мгновения зачаровывал всех и вся и, сам вспыхнув этой таинственной кровью, становился одно с песней, пропадал в ней...

Примечание №6:

...мы мчимся под пушкинскими волнистыми туманами, сквозь которые пробивается луна. — Реминисценция к стихотворению «Зимняя дорога» А. С. Пушкина.

Примечание №7:

Дочка Вари Паниной! — Ее дочь тоже была певицей.

Примечание №8:

Я теперь стараюсь понять и вспомнить, что я думала о себе и о них двух. И всплывают слова мне Льва Матвеевича о Миронове в Варшаве: «Он любит вас как-то божественно и безнадежно...» Миронов знал, что я — жена Маврикия, что ношу его ребенка. Он не заикнулся о каких-то своих на меня надеждах. Ни одним движением никогда он не повел себя со мной как мужчина. Маврикий никогда не потребовал от меня отречения от этой любви. Вот эта готовность к необычному и создала, должно быть, тот вечер.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

Переписка с Закржевским
начало

Если бы знал он, что книга, его потрясшая («и есть в ней еще лазурные просветы, безумный хмель…»), написана той девочкой в очках, в соломенной шляпе на русых кудрях, которой он уступал место на Тарусском бульваре… семь лет назад! Поздно! В руках – некролог! Он этого не узнает никогда!

окончание

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"