 |
 |
| НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ — НОВОСТИ МУЗЕЯ - ССЫЛКИ | ||||||||||||||||||||||||||||||
|
Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ
ПЕРВАЯ —
МОСКВА. ПЕТРОГРАД И, как в саму жизнь, в еще неиспытанное, мы провалились в Никодима в тот вечер, и Марина рассказала ему обо мне и Борисе, обо мне и Боре Бобылеве, обо мне и Миронове, и он все понимал, впивал, и случилось необычайное — но оно и не могло не случиться в тот вечер: только Марина стала кончать свой рассказ — вошла горничная, полька Соня, и сказала: «Барыня, вас и Анастасию Ивановну спрашивает офицер Миронов»... Если и был романтиком Никодим, рассудок все же держал его в плену. — Как! — сказал он после Марине. — Это на самом деле было для Аси и для вас неожиданно? Вы не знали, что он придет, когда о нем рассказали?! Прямо с фронта? И как раз в ту минуту! И уже, провожаемый Соней, через столовую под фонарем потолочного окна, навстречу мне входил через темную проходную Коля Миронов, и сиянье встречи вспыхнуло в Марининой комнате — зарницей. Все тот же! Уж потерта военная гимнастерка, и будто бы еще похудели щеки, а их и раньше не было — один остов лица, но те же глаза, темно-темно-золотые, широкие, длинные, тот же их взгляд — медленного и пристального любованья, восторга, преданности. Мои руки в его руках — моя рука у его губ — и жизнь моя провалилась куда-то — это все та же наша первая встреча в переулке Собачьей площадки; трех прожитых лет как не бывало, все — с плеч! Были первые зимние дни, и мы на другой день поехали в Александров. Я страстно хотела знакомства их двух, меня любящих. — Понимаете, Никодим, — сказала о нас Марина, — Ася не может решить, кого она любит больше: Миронова или Маврикия Александровича. Обоих! Их любовь с Колей длится уже несколько лет. Асина мука с Борисом, смерть Бобылева — она не могла бросить Бориса после гибели его друга, и она рассталась с Мироновым. А потом — война и встреча с Маврикием Александровичем. Но ведь она ни минуты не забывает, что Коля на фронте, что каждый его день — вы понимаете? И тут нельзя помочь! И она ни в чем не виновата! Никодим молча курил, и его задумавшиеся глаза глядели отсутствующим взглядом. Затем он встал и прошелся по комнате — три шага от стола к шкафу, три — от шкафа к столу, мимо дивана с чучелами лис, мимо вечернего луча из окна под хрусталь синей люстры. — Это все
удивительно, — сказал он, — и ваш приезд — повернулся он к Коле, — в
ту минуту, когда Марина рассказала Александров. Площадь, засоренная сеном; булыжники, грубые полуарки лабазов. Зимнее солнце. Коля и я. Мы идем в лавку купить вина и закусок. Морек еще на службе, я так по нему стосковалась за эти дни! Коля ничего не спрашивает меня о нем, он чувствует мою связанность, новую — и куда большую, чем когда-то с Борисом. Он ничего не говорит. Он еще раз вошел в мою жизнь и принимает ее новую трудность, он не судит меня. Много горше, чем эта трудность, — надвигающаяся вновь разлука. Наше вместе — всегда праздник, а легкости в этом празднике никогда не было. Ее и не может быть. Он вошел в лавку. «Такая она была, верно, и при Иоанне Грозном», — думаю я, трогая ботиком ледок замерзшего ручейка, и глажу черный плюш — папин подарок! — своей шубы и смотрю на свое отраженье в окне лавки — там тускло поблескивает украшение моей маленькой бархатной шапочки — зеленоватые перышки в черном стекле. И меня качает чувство полета времени — жизнь летит... |
Переписка с
Закржевским Зимою, ходя с Мариной всегда вниз, к Кремлю, по Тверской (см. ее стихи «Тверская», «Волшебный фонарь», 1912), я однажды встречаю Олеса (он – поляк?). Он узнает меня, приподымает берет с учтивой (не больше?) улыбкой. С тех пор Марина, увидев мое волнение, терпеливо, день за днем ходит со мною на это же место и в тот же час. Мне кажется, мы еще один раз его встретили. Эти встречи и их ожидания могли бы заполнить целый томик девического романа… Годы прошли. Настали другие. Два года я получала письма от писателя Александра Закржевского (где-то в мозгу резонировала когда-то звучащая фамилия, не пробуждая память сердца), так далек был неведомый мне, невиданный Александр Карлович (я и книг его не читала) – от теплых звуков волшебного имени «Олес» из того заповедного царства «Только утро любви хорошо», в котором купалось четырнадцатилетие… А письма мне писал тот самый Олес, и я пропустила его… Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"
|
|||||||||||||||||||||||||||||
|
|
© 2011-2026 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна) |
|
|
|||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||
