Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ВТОРАЯ — МОСКВА
ГЛАВА 3
ВИНОГРАДОВ. НИЛЕНДЕР И СОЛОВЬЕВ. МОЯ РАБОТА
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::окончание::содержание

И начался день, проснулся Андрюша, и тут оказалось, что меня не выпускают никуда: ни на рынок сменять селедки на молоко, ни даже на работу, где я должна была получить хлеб и крупу.

На все мои доводы мне ответили только одно слово:

— Закон!

И пришлось смириться. У нас было только немного каши; хлеба не было. Казалось, это даже удивило наших сторожей: что нет никаких запасов. Я разделила кашу сыну на два раза, было растительное масло. Сама, подогрев кипяток, выпила его — с сахарином.

Андрюша ликовал, что так мало каши — и нисколько ненавистного сала, и к вечеру стал оживлен, как трех лет в Александрове, когда д-р Соколов дал совет для его аппетита — перестать кормить его по часам, уговаривать — «проголодается и наестся в кухне щей и каши»...

— И можно совсем не обедать и не ужинать? — спросил лукаво восхищенный Андрюша.

— Можно!

И на четвертые сутки полного голодания (пил одну воду) ребенок сей был вновь приведен к д-ру осунувшимся и возбужденным, еле поверившему случившемуся и, разведя руками, сказавшему: «Ну тогда — тогда — сделайте ему куриную котлетку» — и рутина продолжила бытие. Похудеть до ночи восьмилетнему Андрюше теперь не удалось, но возбужден без еды и от необычной обстановки он был очень и тонким голоском словоохотливо беседовал с нашими «гостями», больше походившими на хозяев.

Однако когда, выпущенный на балкон, он был пойман ими на том, что спускал по бечевке бумажки, его гулянье балконное было ими тотчас же и резко прекращено, и он был водворен в комнату. Спорить было тщетно: должно быть, подозрительные умы осаждавших нашу квартиру подумали, что под видом детской игры подаются исчезнувшему гражданину К. таинственные знаки. Убедить их в ложности такой догадки было не в моих силах, доказать им, что я впервые от них услыхала о его существовании, я не могла. Я была занята более плодотворным делом: найдя у себя мешочек отрубей, бросилась валять из них рассыпающиеся, но все же «лепешки» и жарить их на остатке растительного масла. На такой пище мы «безбедно» прожили два дня.

Я не помню сейчас, что же ели стерегшие неведомого К.: никто не входил в и не выходил из квартиры. Если бы они ели на наших глазах, я бы помнила — что. И трудно предположить, чтобы они не покормили хотя бы ребенка, так явно невиновного в своем голоде! Остается допустить, что и они, как и мы, при исполнении своих невеселых обязанностей жили у нас — без еды... Поведение их с нами, кроме запретов выходить из парадной двери или даже на балкон, было вполне дружественное, насколько это было возможно.

Стояли жаркие дни, за окнами нашей комнаты и кухни горел к вечеру таявший блеск летнего неба, отраженный в реке, и над всеми нами расположилась скука вынужденного бездействия: я даже не могла войти твердой стопой в сказку, писать ее в нежданно подаренном времени. А время не шло, а ползло. На третий день отруби кончились. Осада же не снималась. Я начала роптать.

— Что же мне, голодом морить ребенка из-за вашего гражданина К., которого я в глаза не видала? Есть-то он должен? Мне на работе лежит мой паек, я его заработала!.. Но в ответ мерно, как метроном, неумолимо, как молот по наковальне, падали слова:

— Нельзя. Закон!

И тогда один из них, наиболее находчивый и хозяйственный, предложил в наше распоряжение россыпь чужого лука на кухне.

— Жарьте его — мы отвечаем! — сказал он.

И мы стали жарить в скудном количестве густой жидкости, уже кончавшейся в бутылке, — чужой лук. Наконец терпение проводивших засаду иссякло: за почти три дня никто не пришел. И тогда наши «гости» ушли. О, как мы бросились вон из дверей!..