Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ВТОРАЯ — МОСКВА
ГЛАВА 3
ВИНОГРАДОВ. НИЛЕНДЕР И СОЛОВЬЕВ. МОЯ РАБОТА
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::окончание::содержание

Высокие потолки когда-то богатой квартиры. Идем анфиладой. Андрюша, такого давно не видавший, сияет оживленным вниманием. Нам навстречу — невысокая смуглая женщина, сама милота, само сердце. Карий взгляд улыбчив, и девическая застенчивость в моложавой, почти сорокалетней матери трех детей: две девочки, постарше наших и помоложе, встают нам навстречу в большой комнате, где над обеденным столом огромное пятно на месте упавшей с потолка штукатурки. Голос Марфы:

— Дивуетесь? Как же не диво? Намедни только отобедали — и как по головам не попало? К домоуправу пошли, а он: «И у меня, — говорит, — такая картина!» Бессовестный... Картина. Был бы дома Михаил Юрьевич, рази бы он так сказал?

Но хозяйка смеется... Зовет к столу, спрашивает о пути из Крыма, о здоровье, хлопочет с Марфой, как всех накормить. Аля с девочками уж у стола с книгами. Их огненные темные глаза, темные волосы так прелестны рядом с русалочьей наружностью Али. И вот мы за супом, а за ним — картофельные котлеты с настоящим грибным соусом, а за ними — кисель — цвета настоящего киселя из Трехпрудного, а за ними — чай, сахар, хлеб, опьянение сытости, чьей-то заботы, истинной действенной доброты...

Круглое лицо Нади (см. Примечание №9), похожей на мать, и на нее непохожее, видно в отца, узкое личико семилетней Жени, кудрявой, пышноволосой, — воскрешает дни Ани Калин. И, взглянув на мать, понимаю, на кого же она похожа: Лидия Антоновна Лампси, Феодосия, 1913 год, 1914 год... Господи! Еще есть на земле ласка, щедрость, гостеприимство? Как-то даже кружится голова...

— Помнишь, Марина, — сказала я, входя с Андрюшей в комнату с потолочным окном, — я тебе рассказывала про такого
человека, который пишет стихи, любит твои, мечтает с тобой познакомиться?
— Ммм... (И Марина, впустив меня и Андрюшу, оторвавшись от тетради, — отсутствующе!)
— Прости, я тебе помешала.
— Это его сестра вас так хорошо встретила и кормила?
— Да, и вот сегодня — я бы не заметила, то есть не увидела бы — Андрюша увидел: когда мы вошли, она быстро спрятала в шкаф белую булку...
— Ну и наплевать на нее... Пусть ест свою булку!
— Да, но я была такая усталая, и я же не видела этого — я осталась у нее, и мы пили чай, ели. Зачем я осталась? Она, верно, бедней, чем она в первый раз показалась, мы ей были в тягость...
— Просто жадная!
— Я ведь не есть к ней пришла, а о брате ее узнать — он дал мне ее адрес. Он должен был скоро ехать в Москву. Это тот, с которым я в Красном Кресте познакомилась, лежал там с двумя детьми, после смерти жены, и больной, я его уговаривала, утешала... Он совсем опустил руки. Он не верил тогда, что мы выйдем когда-нибудь из больницы — и куда идти? Ехать некуда, пути заграждены. Я боюсь, что он и тут не сумеет устроиться; дочка его очень слабая... Он очень любил жену, так тосковал... Был совершенно беспомощен. Не верил моим уверениям, что уедем, что будем в Москве. И вот — едет! И все-таки не придется мне бывать у его сестры.

— Не ходи. Ну ее! Скоро паек получим.
— И я на днях получу: селедки, если они опять ржавые, сменяем на молоко.

Марина вела жаркую переписку с Максом Волошиным. Он писал ей о голодающих писателях Крыма, об усилиях хоть как-то наладить им помощь, о трудности справиться с этим своими силами. Наконец он прислал письмо, просящее помощи из Москвы.

Примечание №9:

Круглое лицо Нади… — Надежда Михайловна Гольдман-Гальперина (р. 1908), окончила факультет французского языка МГУ.

В 1929 г. вышла за И. Р. Гальперина, позже профессора института иностранных языков, составителя англо-русских словарей.

Ее рассказ о МЦ и АЦ приводится в кн.: Катаева-Лытки на Н. И. Прикосновения. С. 47—63.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"