Максимилиан Волошин — Биография
Дом поэта — островок тепла и света

В эти же годы появился ряд новых киммерийских (пейзажных) стихов Волошина. Обращаясь к неизменной, целительной красоте природы, поэт отдыхал от кипевшего вокруг него «круговорота битв». Тогда и возникали певучие, классически строгие строфы («Сквозь облак тяжелые свитки...», 1919). А летом 1918 года рождается стихотворение «Коктебель», в котором Волошин особенно проникновенно сказал о своей кровной связи с этим уголком земли. Кончились «расплавленные годы» гражданской войны — начиналась мирная жизнь.

С 1923 года дом поэта — уже несколько лет «слепой и запустелый» — постепенно оживает. Еще в 1921 году у Волошина возникает идея создания Коктебельской художественно-научной экспериментальной студии (сокращенно КОХУНЭКС), в которой деятели культуры с севера могли бы и отдыхать у моря, и творчески работать, используя его мастерскую и библиотеку. Разумеется, он надеялся на какую-то государственную субсидию для организации этого дела, но эти ожидания не сбылись. Два события в личной жизни поэта способствовали осуществлению этого проекта в 1923 году: вступление в полновластное владение несколькими жилыми зданиями (доставшимися Волошину после смерти матери) и женитьба (сначала неофициальная) на Марии Степановне Заболоцкой, которая взяла на себя хозяйственную сторону «предприятия».

В письме к Л. Б. Каменеву в ноябре 1924 года Волошин объяснял задачу создаваемого им Дома поэта (так, в конце концов, был назван этот своеобразный дом творчества): «Сюда из года в год приезжали ко мне поэты и художники, что создало из Коктебеля [...] своего рода литературно-художественный центр. При жизни моей матери дом был приспособлен для отдачи летом в наем, а после ее смерти я превратил его в бесплатный дом для писателей, художников, ученых. [...] Двери открыты всем, даже приходящему с улицы». В 1923 году через Дом прошло 60 человек, в 1924-м — 300, в 1925-м — 400.

Это был летний приют преимущественно для интеллигенции, положение которой в Советской России было тогда достаточно неуютным. Выброшенные, в большинстве, из привычного быта, травмированные выпавшими на долю каждого испытаниями, с трудом сводящие концы с концами, они находили в Доме поэта бесплатный кров, отдых от сумятицы больших городов, радушного и чуткого хозяина, насыщенное, без оглядки, общение с себе подобными. Писатель и живописец, балерина и пианист, философ и востоковед, переводчица и педагог, юрист и бухгалтер, актриса и инженер — здесь они были равны, и главное, что требовалось от каждого, «радостное приятие жизни, любовь к людям и внесение своей доли интеллектуальной жизни» так писал Волошин 24 мая 1924 года А. И. Полканову).

Чем был для волошинских гостей этот островок тепла и света, лучше всех определила Л. В. Тимофеева (Л. Дадина), дочь харьковского профессора, приезжавшая в Коктебель с 1926 года: «Надо знать наши советские будни, нашу жизнь — борьбу за кусок хлеба, за целость последнего, что сохранилось — и то у немногих, за целость семейного очага; надо знать эти ночи ожидания приезда НКВД с очередным арестом или ночи, когда после тяжелого дня работы ты приходишь в полунатопленную комнату, снимаешь единственную пару промокшей насквозь обуви, сушишь ее у печки, стираешь, готовишь обед на завтра, латаешь бесконечные дыры, и все это в состоянии приниженности, в заглушении естественного зова к нормальной жизни, нормальным радостям, чтобы понять, каким контрастом сразу ударил меня Коктебель и М. А., с той его человечностью, которой он пробуждал с каждом уже давно сжавшемся в комок человеческом сердце, с той настоящей вселенской любовью, которая в нем была» (Дадина Л. М. Волошин в Коктебеле.— «Новый журнал», 1954, № 39).

Как и до революции, друзья Волошина привозили своих друзей, те — своих: круг «подданных» Максимилиана Александровича стремительно рос. Снова в Доме раздаются смех и шутки, читаются стихи и доклады, звучит музыка, отправляются в горы многолюдные экскурсии, ведомые, как прежде, буйнокудрым «властителем Киммерии». В эти годы гостями Волошина, часто жившими здесь неделями и месяцами, были такие поэты, как Андрей Белый и В. Я. Брюсов, Г. А. Шенгели и И. Л. Сельвинский, А. П. Глоба и Е. Г. Полонская, В. А. Рождественский и М. С. Петровых; такие писатели, как А. С. Грин и Е. И. Замятин, М. А. Булгаков и Л. М. Леонов, В. В. Вишневский, В. Г. Лидин и К. И. Чуковский. В Доме отдыхали (и работали!) художники А. П. Остроумова-Лебедева и К. С. Петров-Водкин, М. А. Шаронов и К. Е. Костенко, искусствоведы А. Г. Габричевский и Э. Ф. Голлербах, А. А. Сидоров и С. Н. Дурылин, скульптор А. Т. Матвеев, химик С. В. Лебедев, микробиолог С. И. Златогоров и балерина Г. С. Уланова. Артисты, летчики, литературоведы, библиографы, музыканты, геологи... «Из любой пятерки московских и ленинградских художников слова и кисти один непременно связан с Коктебелем через дом Волошина»,— писал в 1933 году Андрей Белый, определивший Дом поэта как «один из культурных центров не только России, но и Европы».

Это было творческое сообщество людей самых разнообразных интересов и познаний, живших крайне насыщенной духовной жизнью, которое могло возникнуть лишь благодаря человеческим качествам Максимилиана Александровича. Во главе их стояли редкая способность «выслушать собеседника и удивительно мягкий подход к человеку». По словам Андрея Белого, Волошин как никто умел «соединять самые противоречивые устремления» и потому «был вдохновителем мудрого отдыха, обогащающего и творчество, и познание». Всем приезжавшим к нему он исподволь прививал любовь к своей Киммерии — и «деятели культуры, являвшиеся к нему москвичами, ленинградцами, харьковчанами, уезжали патриотами Коктебеля».

Андрей Белый писал об этом так: «Я обязан ему хотя бы тем, что, его глазами увидевши Коктебель, его Коктебель, я душой прилепился к этому месту. Он учил меня камешкам, он посвящал меня в метеорологические особенности этого уголка Крыма. Я видел его дающего советы ученым-биологам, его посещавшим, мне рассказывали, как он впервые предугадал особенности, вытекающие из столкновения и направления дующих здесь ветров, он художественно вылеплял в сознании многих суть лавовых процессов, здесь протекавших, он имел интересные прогнозы о том, как должны вестись здесь раскопки, и определял места исчезнувших древних памятников культуры; он нас лично водил по окрестностям, и эти прогулки бывали интересными лекциями не только для художников и поэтов, но и для ученых» (Андрей Белый. Дом-музей М. А. Волошина.— «Звезда», 1977, № 5).

Коктебель

Как в раковине малой — Океана
Великое дыхание гудит,
Как плоть её мерцает и горит
Отливами и серебром тумана,
А выгибы её повторены
В движении и завитке волны, —
Так вся душа моя в твоих заливах,
О, Киммери́и тёмная страна,
Заключена и преображена.

С тех пор как отроком у молчаливых
Торжественно-пустынных берегов
Очнулся я — душа моя разъялась,
И мысль росла, лепилась и ваялась
По складкам гор, по выгибам холмов.

Огнь древних недр и дождевая влага
Двойным резцом ваяли облик твой, —
И сих холмов однообразный строй,
И напряжённый пафос Карадага,
Сосредоточенность и теснота
Зубчатых скал, а рядом широта
Степных равнин и мреющие дали
Стиху — разбег, а мысли — меру дали.

Моей мечтой с тех пор напоены
Предгорий героические сны
И Коктебеля каменная грива;
Его полынь хмельна моей тоской,
Мой стих поёт в волнах его прилива,
И на скале, замкнувшей зыбь залива,
Судьбой и ветрами изваян профиль мой.

М. Волошин, 6 июня 1918

"Сквозь облак тяжелые свитки..."
 Из цикла "Киммерийская весна"

Сквозь облак тяжелые свитки,
Сквозь ливней косые столбы
Лучей золотистые слитки
На горные падают лбы.
Пройди по лесистым предгорьям,
По бледным, полынным лугам
К широким моим плоскогорьям,
К гудящим волной берегам,
Где в дикой и пенной порфире,
Ложась на песок голубой,
Все шире, все шире, все шире
Развертывается прибой.

М. Волошин, 18 ноября 1919

После перерыва, вызванного гражданской войной, Коктебель впервые в этом году привлек северян, соскучившихся по солнцу в дождливой Москве. Но до былого оживления еще далеко.

Много дач зияют выбитыми стеклами и провалившимися крышами; на уцелевших же дачах отсутствует обстановка; нет почтового отделения, телефона, врача, аптеки...

Немногие представители литературно-артистического мира группируются на даче известного поэта Максимилиана Волошина, объединенные вокруг его личности, его поэзии, великолепной библиотеки и редкого собрания акварелей...

В этом доме протекает своеобразная жизнь.

«Рабочий» (Феодосия),
18 августа 1923 г.

© 2011-2026 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

.