Максимилиан Волошин — Биография
Первый киммерийский цикл стихотворений

Однако открытие Киммерии в творчестве М. А. Волошина происходит лишь в 1907 году. Три с половиной года ушли на роман с художницей Маргаритой Васильевной Сабашниковой (завершившийся их браком весной 1906 года), на вхождение в литературный мир Москвы и Петербурга, на писание статей в газету «Русь» и журнал «Весы». Понадобилась личная драма, глубокое душевное потрясение, вызванное отходом любимой женщины, чтобы, вновь припав к родной земле, в ней найти опору и мощный источник творчества.

Уже по пути в Крым, представляя свой обычный пеший маршрут из Феодосии, Волошин пишет 21 марта стихотворение «Я иду дорогой скорбной в мой безрадостный Коктебель...». Торжественным и суровым предстает перед ним реальный мартовский Коктебель. «Он неуютен, суров,— пишет Волошин жене 24 марта.— Резкий холодный горный воздух. Горы инкрустированы снегом. Море ревет. [...] Я никогда не видел Коктебеля таким грозным и неприветливым». Утром 25-го — снова о том же: «В Коктебеле Христа нет нигде, ни в чем. [...] Здесь могилы древних богов, а новый бог не пришел. Трагедия смерти на всем...».

Он ходит в горы, купается, ежедневно пишет любимой — и 2 апреля признается в письме к ней: «Я чувствую, как что [-то] выясняется, связывается в душе. [...] Все цельно, все едино, все оправдано. Я начинаю действительно только теперь приобщаться Коктебелю». И поясняет: «Коктебель для меня никогда не был радостен. Он всегда был горек и печален. Каждый раз, когда я приезжал сюда, мне бывало тяжело и будущее было непроницаемо. Но каждый раз в этой горечи рождались новые ростки и новая жизнь, все перекипало, оседало, прояснялось в жизни. Он моя горькая купель».

Один за другим возникают сонеты «Здесь был священный лес. Божественный гонец...», «Старинным золотом и желчью напитал...», «Равнина вод колышется широко...». Волошин посылает их в Петербург — Вячеславу Иванову и жене. И вот в одном из ответных писем Маргарита Васильевна сообщает, что два его «крымских сонета» войдут в составляемую Ивановым антологию «Цветник Ор» — и «назовутся "Киммерийскими сонетами" (старое имя Крыма)». Слово произнесено! 18 апреля Волошин пишет Иванову, что новые стихи «слагаются в определенную серию, которая только что начинается», и что ему «приходит в голову» назвать ее «Одиссей в Киммерии»... В дальнейшем цикл, включивший 14 стихотворений, получит название «Киммерийские сумерки». Ныне он считается одной из жемчужин волошинской поэзии.

Название «Киммерия» впервые было употреблено Геродотом: в своей «Истории» он сообщал, что припонтийские земли, занятые в его время (V век до н. э.) скифами, ранее принадлежали киммерийцам. «Киммериян печальную область» упоминал и Гомер: для него это мрачная страна, лежащая у входа в царство мертвых, куда Одиссей приплывал для встречи с тенями умерших. Волошин ухватился за находку Вячеслава Иванова, назвав Киммерией «восточную область Крыма от древнего Сурожа (Судака) до Босфора Киммерийского (Керченского пролива), в отличие от Тавриды, западной его части (южного берега и Херсонеса Таврического)».

И стал поистине певцом этой «усыновившей» его земли. Стихи первого киммерийского цикла можно назвать пейзажными: это лирические зарисовки многообразных ликов Киммерии, обычно отлитые в форму сонета. Пейзажи эти слагаются, как правило, из одних и тех же элементов: море, скалы, песок, сухие выжженные травы. Два запаха царят над этим миром: запах морской соли и запах полынной сухости, берегового зноя. Это запах самой Киммерии. Земля, которую воспевает Волошин,— пустынная, нерадостная, «отверженная». Но эта земля — мать, даже Праматерь,— тем более любимая, что она безгласна, нема. И поэт сам становится ее голосом, сам повествует о пережитом ею.

Цикл «Киммерийские сумерки» создавался, как уже говорилось, в период драматических личных переживаний поэта, почему Киммерия представала перед ним особенно смятенной и сумрачной. В последующие годы, начиная с 1908-го, облик ее начинает просветляться. Особенно жизнеутверждающие стихи о Крыме возникли в 1910 году — из них и составилось начало еще одного цикла: «Киммерийская весна».

"Старинным золотом и желчью..."

Старинным золотом и желчью напитал
Вечерний свет холмы. Зардели красны, буры
Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.
В огне кустарники и воды как металл.

А груды валунов и глыбы голых скал
В размытых впадинах загадочны и хмуры,
В крылатых сумерках — намеки и фигуры...
Вот лапа тяжкая, вот челюсти оскал,

Вот холм сомнительный, подобный вздутым ребрам.
Чей согнутый хребет порос, как шерстью, чобром?
Кто этих мест жилец: чудовище? титан?

Здесь душно в тесноте... А там — простор, свобода,
Там дышит тяжело усталый Океан
И веет запахом гниющих трав и йода.

1907, Коктебель

"Равнина вод колышется широко..."

Равнина вод колышется широко,
Обведена серебряной каймой.
Мутится мыс, зубчатою стеной
Ступив на зыбь расплавленного тока.

Туманный день раскрыл златое око,
И бледный луч, расплёсканный волной,
Скользит, дробясь над мутной глубиной,
То колос дня от пажитей востока.

В волокнах льна златится бледный круг
Жемчужных туч, и солнце, как паук,
Дрожит в сетях алмазной паутины.

Вверх обрати ладони тонких рук —
К истоку дня! Стань лилией долины,
Стань стеблем ржи, дитя огня и глины

1907, Коктебель

© 2011-2026 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

.