Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 50
У ХУДОЖНИКА ХРУСТАЧЕВА. МАСТЕРСКАЯ ВОЛОШИНА. ВЕРЕСАЕВ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::окончание::содержание

В это лето в дневник шли больше всего мысли, мучившие меня: безнадежность всей моей жизни в целом, бессмысленность круговращения человека на земле, земли-шарика в пустоте дней, летящих к неминуемой смерти с нелепейшей сказкой — о Боге! Рождалась моя меньше чем через год вышедшая первая книга (см. Примечание №17).

Я читаю ее через пятьдесят лет, продержавшись на земле только верой в Бога, тогда отвергаемого постулатами разума, — и никогда не могу прочесть ни одной строки ее — без волненья. Она писана местами безукоризненным языком, и положения ее блестящи по логике, питавшей неверования Ивана Карамазова, и у Ницше положения эти оставили позади Заратустру, шагнув к безвыходности «вечного возврата». Но да поймут меня, семидесятилетнюю, верно те, кто пожелает утверждать, что я так писала и чувствовала потому, что «их (Ницше и Достоевского) начиталась». Я больше писала, чем читала. Марина:

…Что за книгой книгу пишешь,
Но книг не читаешь, умиленно поникши,
Что сам Бог тебе — меньшой ученик,
Что же Кант, что же Шеллинг, что же Ницше?
(см. Примечание №18)

Она шутила, да. Но — с любовью, с признаванием в близости…

Какого числа? Месяца? Но летом 1914 года было в Крыму полное затмение солнца (см. Примечание №19). Оно было предсказано, и все мы готовили закопченные стеклышки. Ясно помню этот день. (Но одно смущает: у Андрюши была уже другая няня, ибо я помню ее реакцию на солнечное затмение. Когда же и как я переменила ту? Заболела ли та, худенькая, грамотная, из Феодосии?) Няня, низкая, полноватая, деревенская, с отвращением смотрела на наши приготовления, — отказалась идти наотрез и ушла, охая и ворча, в глубину комнаты…

Затмение было в 1914-м? Умер друг-астроном, под рукой нет книги, где, наспех, узнать? Помню, я всегда говорила: «Андрюше было тогда один год десять месяцев»... Если так — июнь 1914-го? Незадолго до никем не ожидаемого начала войны?

Ветром хлестнуло киммерийские сухие травы, и заголосили животные: мык коров смешался с неподобным ржаньем коней, закричали где-то в деревне козы, лай собак, перешедший в вой, перерезал окрестность, — я уже бежала, закрыв няню, по гравию сада с Андрюшей, высоко поднятым над плечом, боясь одного — опоздать! Мы взлетели на кровлю (год назад без меня выстроенную над домом площадку с перилами) по водопадику ступеней. Там было уже людно, почти тесно.

Макс в своей длинной рубахе, со всегдашним веночком полынных стебельков на кудрях, густых, как тучи небесные, — эти кудри чуть шевелил летевший, метавшийся ветер. А уж по всему берегу с пятнами дач в садах, полосками дорог и разящим холодом моря что-то шло, чего не сказать, не забыть — несравнимое движение: кусты рвались за деревьями, деревья срывались с мест.

Круче, шумнее: все полегло, и по этой страшной склоненности реяли ползучие сумерки, падающие так быстро, что все на кровле стоявшие стали вдруг феерическими фигурами с исчезнувшими, должно быть, тенями — сами — тени себя, на которых сверху падал разгоревшийся быстро, как деревенский пожар, закат, в который рушилось солнце. Прижатые к глазам темно-серые стеклышки проявляли его как луну на ущербе, и этот маленький непонятный (из-за него эта феерия?) кружок уже таял.

А на нас — кучку людей — и на вдруг исчезавшую окрестность, на агатом плеснувшее море падал вечер. Стремительно, ястребино уже угасал закат, и по куполу неба, от холмов в глубину брызнули волшебством звезды — рухнули, на мгновенье! — ночь — то есть простерлось крыло, совиное — и уже под рев животных, оголтелым оркестром, — гаснут испуганно звезды, и над очарованным берегом, дымно-синим, лиловым, спешно, запутавшись в метаморфозах, начинает вставать — солнце...

Примечание №17:

«Королевские размышления» 1914—1915 год. Выпущенные в количестве 500 экз., теперь, естественно, — библиогра-фическая редкость. Отрицание возмож-ности божества.

Примечание №18:

«…Что за книгой книгу пишешь…» — из стихотворения МЦ «Асе».

Примечание №19:

Затмение было в 1914-м? — АЦ вместе с обитателями дома М. А. Волошина наблюдала с башни мастерской солнечное затмение 8 августа 1914 г.

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008

"...Восхищенные, в изнеможенье, оглушенные, мы стоим, опоминаясь — мы разговаривали? И в убегающем рассвете, обретая вновь все краски гор, бухты, моря — зелень, синеву, белизну вспыхнувших пеной волн и бег света по морским далям, вновь голубым и горящим, ветер, уже утренний, выпрямляя деревья, сметает все бывшее, как привидевшуюся паутину, в торжествующем возвращении ярко-тенистого дня! И голосок моего сына, чуть не отвертевшего себе голову на тонкой шейке, кричит звонко одно доступное слово, он повторяет за взрослыми: «Какая кла-са-та!» И наш смех в общем сердцебиении. И возвращенный гул голосов...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"