Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — МОСКВА. ПЕТРОГРАД
ГЛАВА 13
ПОЕЗДКА В ПЕТРОГРАД. СМЕРТЬ МАВРИКИЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА И АЛЕШИ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::окончание::содержание

24-го мая 1917 года от Марины пришла телеграмма: «Гнойный аппендицит. Положение серьезное, немедленно выезжай». Я бросилась к Хрустачевым, перевезла к ним детей и Надю и кинулась на вокзал. Меня посадили через окно. Как я ехала? Не помню. В Москве меня встретила на вокзале Марина с вестью, что Мор умер, вчера были похороны.

— Торопились, чтобы ты не успела!

Пробыла в Москве, как в бреду, пять дней, еле все понимая. Марина и Драконна не оставляли меня. Затем могила М. А. — и поезд — я выехала назад в Крым к брошенным там детям. Ехала и вспоминала Маринин рассказ:

— Я видела его, Ася, за тебя пошла. Не пустить меня — не посмели! Знали, что ты едешь и что я — твоя сестра. Очень худ. Лицо, измученное болью, но выражение — покоя. Изменился. Обозначился профиль, горбинка... Стояла и плакала. Как идиотка. Знала, что ты не увидишь его... И он помнил тебя, Ася! Помнил тебя и Алешу. Он первыми имена ваши поставил в списке людей, которым пойдут его деньги. Ты, Алеша, затем Лев Матвеевич (сколько-то ему был должен... И мелкие долги). Таня сказала мне, жена Никодима. У него тысяч десять—двенадцать золотом в делах старшего брата, Якова... Написать тебе? Нет, не мог... Пропустили время операции, все ошиблись! Даже прокол в прямую кишку не сделали, чтобы гной мог выйти... Умер от перитонита, воспаление брюшины, гной прорвался туда. Ты не плачь... Ася! — говорила Марина, — мы все умрем! Береги детей, его Алешу... Значит, такая судьба!..

Вспоминала, как ездила в Александров с мужем сестры Морека, Лихтенштулем. Он ехал взять вещи Морека! Я все отдала (Кроме пиджака, который Мор мне накидывал на плечи в холодные ночи, когда я кормила Алешу. И часы — сыну). Каким чудом попалось ему письмо Мора — Борису о рождении Алеши, как он, Лихтенштуль, изменился в лице... (см. Примечание №9)

Как грубо себя вел, забирая вещи, мне намекал, что я ведь дружила с первым моим мужем, что, может быть, Алеша — bastard (незаконнорожденный, нем.), но Марина и Малиновский, и друг Сережи Эфрон — Саша Говоров стояли на страже и не допустили, чтобы я ему отдала найденное письмо, — это ж тебе для Алеши нужно, пойми! — повторяла мне тихо, упорно Марина.

Но для Алеши жизнь не оказалась нужной — он умер через семь недель после отца: Мор 24 мая старого стиля, Алеша — 18 июля 1917 года, от дизентерии. В Коктебеле, у Пра и Макса... Хворал пять дней (тоже не хворав никогда!). Еще накануне — улыбался... Тихо болел!

Хотели сделать солевое вливание, я звонила в Феодосию. Ответ был: нет раствора. Московский врач за два часа говорил: кормите его тапиокой! (см. Примечание №10) А Алеша не открывал рта... Макс был со мной неотступно. Утешал, читал мне Евангелие. Я не хотела слушать. Не верила. Вера пришла поздней.

Шли и тянулись дни, когда умереть, без них двух, сразу ушедших, было, казалось, легче, чем жить. Но мне было двадцать два года, и на другой день после смерти Алеши заболел Андрюша. Я выехала с ним в Феодосию, вызвала телеграммой Бориса. Он привез последнюю тысячу, оставшуюся от матери. Я ее, разумеется, не взяла, провожая его к Марии Ивановне.

Болезнь длилась четыре месяца. Борис умер от сыпного тифа без малого в 26 лет. Похоронен в Старом Крыму. У Марии Ивановны осталась дочка Ирина... В том же году умерли Маруся Трухачева и, по слухам, Сергей Сергеевич. Тоже от сыпного тифа.

Чувствуя близость смерти (кто из них — брат или сестра — умер раньше? В том же 1919 году — Борис и Маруся), она позвала жену своего любовника, которой разбила жизнь. Когда та вошла, у Маруси от волнения как-то стали глаза выходить из орбит. Она поручила ей свою дочь (отец которой был муж последней). Вскоре Маруся умерла. Ниночка воспитывалась у своего отца и Анны Ивановны Великопольской.

О Сергее Сергеевиче в том же 1919 году дошла весть: его видели слабого на ногах, в тифу, переходящим из лазарета (в другой?) в шинели, накинутой на плечи… И умер в нищете Розанов (см. Примечание №11). Моя разлука с Мариной длилась до мая 1921 года, Троице-Сергия (см. Примечание №12). Похоронен Алеша в Коктебеле, рядом с матерью Макса, Пра... На этом я кончаю рассказ.

Примечание №9:

…каким чудом попалось ему письмо Мора — Борису о рождении Алеши… — Лихтенштуль старался ради части наследства найти доказательства, что Алеша не сын М. Минца.

Он приехал с АЦ в 1917 г. в Александров, где она чуть не отдала ему письмо Минца, служившее доказательством отцовства, однако из соседней комнаты появились возмущенные МЦ и офицер А. С. Говоров и не позволили увезти письмо.

Правда, узнав о смерти мальчика, Лихтенштуль все же переживал (из устного рассказа АЦ автору примечаний).

Примечание №10:

Тапиока — название некоторых сортов крупы саго.

Примечание №11:

И умер в нищете Розанов. — Об этом подробнее см.: Иванова Евг. В. В. Розанов. Письма 1917—1919 годов // Литературная учеба. 1990. № 1. С. 70—88.

Примечание №12:

...до мая 1921 года, Троице-Сергия. — 22 мая 1921 г. (в Николин день) АЦ прибыла с сыном Андреем в Москву.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"