Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — МОСКВА. ПЕТРОГРАД
ГЛАВА 13
ПОЕЗДКА В ПЕТРОГРАД. СМЕРТЬ МАВРИКИЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА И АЛЕШИ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::окончание::содержание

Крестным отцом Алеши был записан Розанов. Этому предшествовала переписка его со мной и со священником александровской церкви. Василий Васильевич просил в виде исключения записать его, отсутствующего, крестным отцом.
В то время присутствие крестного отца было обязательно, если крестили мальчика, крестной матери — если крестили девочку...

Он писал, что обременен трудом и приехать не может. Батюшка согласился. Розанов, которому я много писала про Маврикия Александровича, радовался за меня. Он писал о том, что евреи бывают двух типов — шумные и тихие. «Бог благословил тебя тихим евреем», — писал он мне.

И далее: «Я мысленно целую сонную руку Маврикия». На весну мы уговорились в письмах, что я поеду в Петербург для свидания с ним. Я мечтала о поездке в Петроград. Там были друзья. Еще одного человека хотела я увидеть там: Дориана. Мы изредка обменивались письмами. С нашей встречи в Варшавской больнице прошло почти два года. Мне шел двадцать третий год.

Когда батюшка смог прийти к нам на дом крестить Алешу, Маврикия не было, он был на службе. Не будучи религиозен, он не придавал значения тому, что считал, как и я, обрядом, и раз это требовалось для имени и законных бумаг, не был против. Но, может быть, вспомнил в тот день свою мать семидесятилетнюю, приверженную к своему закону еврейку, и ее — узнай она, что его сына крестят, — горечь?

Он не раз говорил мне с грустью о том, что не может меня свезти к ней, потому что я — разведенная-неразведенная жена другого и православная. Но когда он, придя, застал нас уже после крестин за обеденным столом, то сел рядом с батюшкой, добрым старым священником, и подкладывал ему пирога и закусок и подливал вина. Я написала это, и мне кажется, что я вспомнила: Мор на службе в тот час не был, а ушел из дому до свершения обряда крестин по неловкости своего положения: кто он был? отец?

Но отцом в официальных бумагах значился Борис Сергеевич Трухачев, мой законный муж (объяснять священнику, что виною этого — действующая армия, помешавшая судоговорению и разводу?). Дело обошлось в молчанье на эту тему, общей ласковостью и уютом сумеречного уже часа. Старушка в черном, сытая и веселая, уходила за батюшкой, унося кадило и прочие церковные принадлежности, а Алеша сладко уснул, не дождавшись баюканья Нади, занятой, — на игрушках, без капризов и слез — «военный ребенок».

Шла зима. И царствовал тогда над моим как-то задумавшимся, похолодевшим внутренним миром образ женщины из кинематографической картины, виденной вместе с Мариной, взявшей надолго за сердце: звали ее лэди Гремион, и все о ней было — сон. Начало картины было светло, весело — сад из английского романа и двое в юной любви. Она умирает внезапно, и он, опустошенный, в тоске, едет в далекие страны, стараясь найти забвение и не находя его.

Годы идут. Что-то было в нем от Никодима — худоба, смуглость и чернота, европейская сдержанность, суховатость и яростность неутоленной тоски. Где-то в стране, раскаленной и экзотической — пальмы, ступени, изысканность и холодная роскошь, он встречает женщину в строгом костюме, видимо, приехавшую лечиться, потому что за ней всегда следует пожилой лакей с клетчатым пледом.

Оба они молчат, и молчит их увидевший иностранец, начинающий ходить за ними, как тень: дама необычайно похожа на его умершую жену. Но так похож луч луны на погасший луч солнца. Ни любовных встреч, ни пыла мужских объяснений. Все — как сон: она понимает, что он ее любит, и ничем не открывает себя. Его страсть растет.

И в день, расцветший меж них, как Виктория Регия (см. Примечание №1), он входит, оживший, в отель, где она живет. Ее нет. На вопрос лакей с глубоким поклоном передает ему — конверт. На конверте ли, на листке ли, в него вложенном? Или это сообщение старика лакея?

«Ее светлость уехала на пароходе «Химера» неизвестно куда». На море шторм. У горизонта — дымок еле видного парохода. Лодка героя борется с волнами, бессильно тщась догнать пароход. Он, конечно, погибнет. И так погибаем «мы».

Лэди Гремион стала неким символом моей жизни, я ощущала себя ею. При Маврикии все это блекло, но, оставаясь одна (очень редко), я смотрела вперед без надежды и радости, ничего не додумывая, ощущая только свой, вдруг ставший большим, возраст. Было ли это предчувствие того, что случилось с М.А.?

Примечание №1:

Виктория Регия (от латин. victoria — победа и regius — царский) — кувшинка с огромными листьями и большими благоухающими цветками.

Открыта в 1836 г. Р. Шомбургом в Южной Америке. Названа в честь Виктории, английской королевы, интересовавшейся ботаникой.

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

--

"...Год назад я с тоской ждала писем от Коли. Уже год? Чувство двоилось. Неужели всего год?

Когда же сталось, что бинокль повернулся другим концом? Все о нем и тех днях казалось так ужасно далеко...

В душе был мир — но какой-то не до конца теплый. Цвела в нем мечтательность, плыли воспоминания, и всего достовернее было ощущение, что мне очень много лет.

И я с тайным восхищением вспоминаю слова, убежденные, Николая Ивановича о том, что жизнь и мечта совершенно друг от друга отдельны. «Как он прав!» — думалось мне…"

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"