Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 49
ЧТЕНИЕ СТИХОВ. В ВОЕННОМ СОБРАНИИ. «УЕДИНЕННОЕ». У А. М. ПЕТРОВОЙ. В ГОСТЯХ У ЛАМПСИ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::окончание::содержание

Марина отдала Алю няне, переходим в большую комнату. Чем-то напоминает она ялтинскую комнату нашей «Мартыси» (см. Примечание №25), Варвары Алексеевны Бахтуровой — только та была нарядней, светлей.

Дворец лицом к железной дороге, за которой море, за ним — Турция. Макс, Сережа, мы обе входим в широкие двери, и по ковру лестницы по вельможным покоям — навстречу идущей к нам с улыбкой радости Лидии Антоновне Лампси — когда-то скромной гимназисточки Лиды Соломос.

Не большая и не маленькая, как раз того роста, что должен быть у женщины столь женственной. Сама женственность идет нам навстречу, и движением ее мягких холеных рук, и улыбкой, и карим светом близоруких глаз, и природной способностью смущаться, не поборотой ни возрастом, ни богатством, — все чудесно в ней.

Лицо с румянцем столь легким, что она почти — бледность, и над темными ласковыми глазами — пробор вьющихся у висков каштановых с рыжинкой волос. Лицо широкое, черты не совсем правильны; но такая гармония в этом лице негордой красавицы, такое оба яние доброты в мягком взгляде, в чуть дразнящем, по-девически раздвоенном кончике носа, в улыбающихся губах, что перед нами истинная красавица — не оторвать глаз.

— Мариночка, моя дочка... — Любовно нежная рука матери гладит дочерние кудри, приглашая нас сесть.

Мы в огромной комнате или маленькой зале с улетевшим в вышину потолком, и я помню камин, и высокие окна, и мягчайшую старинную мебель, и хрусталь парящих музейных люстр, и раскрытые анфиладой двери, как в зеркале гаданья в новогоднюю ночь. Дом Айвазовского. И его потомок, муж гречанки Лиды Соломос, тоже грек, Николай Михайлович Лампси выходит к нам из анфилады зеркал. Высокий, худой, круглолицый, некрасивый и милый, такой душа-человек, что, взглянув на него, становится легко жить. Малоречивый, он берет не внешностью — покоем ума, добра и благожелательства.

И в памяти о том дне — тонкие золотые перила широких мраморных ступеней... были они, примерещились?

Какие-то нежные кушанья, фарфор, хрусталь... очень толстый веселоглазый мальчик в матроске — Мика, старший брат Мариночки. Он вошел смущенно — гости — в высокие двери, шагнул к нам — и тотчас же в зеркале вспыхнул второй Мика, и оба мальчика неловко поклонились. Увидев сестру, первый Мика подбежал к ней что-то шепнуть на ухо. Затем вспомнил, что шептать — невоспитанно, и под любящим укоризненным взглядом матери совсем потерялся. Но уж нежная рука поправляла воротник у его покрасневшей щеки, и золотой близорукий взгляд ласкал сына.

— Счастливая семья! — вздохом пронеслось во мне, как всегда ознобом о себе.

Я не помню подробностей нашего знакомства с семьей Лампси, но помню выражение лица Лидии Антоновны, с которым она глядела на нас с Мариной после чтенья нами в один голос стихов... Это была такая степень очарованности — нет, не то — зачарованности, такое навстречу, такой выход из себя в жажде приблизиться к тому, что ей вдруг в жизни встретилось — словно вздрогнуло дерево семейного счастья, дотоле бывшее ее жизнью, и сорвалось в ветер, нахлынувший в ветви его, словно раздались дотоле неслышанные песни — такие редкие, точно ты их слышал в детстве на какой-то забытой родине... Степень нежности ее к нам равнялась только степени ее для нас обаяния, в ней отозвалось для нас все прежде бывшее — и мы читали и читали, глядя на нее и на Макса, кивая Сереже, понимавшему нас без слов.

Примечание №25:

«Мартыся» — Варвара Алексеевна Бахтурова, домашняя учительница сестер Цветаевых в Ялте, позже в Москве, преподавала историю, географию, арифметику.

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...Это было в те благословенные времена, когда женщины в России — женщины культурного круга — не красили волос, потому глаз мог любоваться вволю, как любуются природой. Прелестным рыжеватым волосяным золотом. И уже ластилась к ней очаровательная девочка лет шести в локонах того же цвета, и та же бархатность была в ее золотистых глазах...".

"...И я еще помню синюю ночь возвращения из этого замка. Сандрильоной пролетевшего волшебства. И еще — степь, через несколько дней, куда я — Марина не смогла почемуто — выезжала вдвоем с Лидией Антоновной в их автомобиле в предвечерний час. Не понимая, откуда взялось такое, она спрашивала и слушала, и я говорила о маме, о нашем детстве и потом о Борисе и о моей рухнувшей жизни, она держала мою руку, и был закат, и мы были так счастливы!...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"