Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РРАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 37
ДОМ МАРИНЫ. РАССКАЗ НЯНИ
начало::02::03::04::05::06::07::окончание::содержание

Он теперь приходил — ко мне. Мы сидели на диване в моей маленькой комнатке под бабушкиным портретом, парижскими двухсвечными бра и венецианскими бусами, среди моих детства и юности, и я читала ему дневник моего отчаяния. Оно было не о Борисе — а шире и дальше, оно пропитывало все вокруг. Мне не виделось ничего впереди, что бы давало надежду. Религия во мне рушилась, таяла. До рождения Андрюши я еще молилась (и Борис говорил мне «Молитесь, Асенька, я люблю, когда вы молитесь...»). Теперь некому было говорить это, и то смутное тепло, которым меня грела молитва, уступало место трезвой горечи поселившегося во мне безверия. Какой-то ужасный холод начинал пронизывать все.

В наш особнячок на Собачьей площадке позвонил долговязый оборванный золоторотец (так звали бродяг, отпетых людей). Он был трезв. Спросил меня и передал мне конверт. Почерк был незнакомый. Нет, будто раз я уже читала: «Дорогая Ася, — писал кто-то, — шлю Вам этого человека, не бойтесь ему доверить пятнадцать рублей. Он мне их передаст в сохранности. Я попал в беду и срочно нуждаюсь в помощи. Прошу Вас, выручите меня. Я непременно верну их Вам. Ваш Сергей Соболев».

Сережа Соболев! Мой знакомый по катку, подросток юноша, такой чинный и вежливый! Тот самый, у которого я весной перед свадьбой была в больнице, тоже вызванная письмом, бродила с ним по большому саду, удивлялась ему и другим мужчинам в серых и синих халатах. Их лечили от пьянства. Не вылечили дружка отрочества, так изысканно ведшего меня за руку по льду, уговаривавшего учиться фигурному катанию, а не мчаться, как мальчишка, на беговых...

— Подождите минуточку, пожалуйста, — сказала я, с беглым любопытством оглядывая бородатого оборванца, — я сейчас к вам выйду!

Он остался во входном коридорчике парадного хода с застекленной стеной, а я бросилась назад в дом.

— Что это за тип? — встретил меня Борис, уже шедший мне на выручку. — Характерное лицо у него, между прочим. Герой Горького! Мелькнул мимо окна — и звонок. Я думал ко мне, из деревни... Он принес вам письмо?
— Читайте.

Борис прочел.

— Ася, ему надо дать денег, у вас есть?
— Есть. Я сейчас принесу.

Когда я вышла с деньгами, Борис оживленно беседовал с золоторотцем.

"...приходы Бориса Бобылева ко мне начали новую эру в жизни нашего домика: когда возвращался домой Борис, мы переходили к нему, зажигали камин, ктото из нас шел купить вина, торт, и мы долго засиживались перед огнем, и все, кто к нам приходил, — его товарищи, приехавшие навестить меня Марина, Сережа — все присоединялись к нам.

Марина читала стихи. Боря Бобылев восхитился ее стихами и ею, но и Марина была в восхищении от него, любовалась им, говорила ему нежные слова за меня, радовалась моему отдохновению.

Как всегда, я ей все рассказывала, она слушала с жарким вниманием и сочувствием. Ее единение с Сережей не имело бреши, они принимали все единым дыханием, она была счастлива им и дочкой, звала меня к себе, утешала. С Сережей моя дружба крепла…".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"