Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 37
ДОМ МАРИНЫ. РАССКАЗ НЯНИ
начало::02::03::04::05::06::07::окончание::содержание

Я не описала наш домик. Это был флигель «хозяйкиного» большого дома в глубине двора (наш выходил в переулок у начала Собачьей площадки, см. Примечание №1). К хозяйке мы только раз в месяц, помнится, носили 35 рублей. Больше мы ее не видели и жили, как у себя.

В домик, светло-зеленый, парадный вход был с переулка, следовало несколько ступеней и шагов восемь—десять по коридору, слева застекленному. Теплая обитая дверь вела вправо в крошечную переднюю (освещенную тем самым лунным шаром на стеклянном кронштейне, который освещал наше бредовое хождение — мое с Нилендером — по комнате Трехпрудного перед моим отъездом за границу, год назад). Направо была дверь к Борису, прямо — в столовую.

Но кухня была уютная, длинная, белая, в ней потолочное окно (лунный сумрак), включала обеденный (круглый? — не помню) стол, стулья и глубокий, резной, красного дерева стенной шкаф, куда были вдвинуты все банки сваренного мною варенья (четыре пуда, из коих два закисли и два засахарились и вновь переваривались по советам Ирины Евгеньевны).

Соседняя комната, тоже проходная, была моя: ее проходная часть (из столовой в детскую) пуста, только стояли у стены мамин мягкий серый диванчик и кресла. Жилую часть комнатки отделяли тяжелые драпри (Трехпрудного). За ними были мой диван и у окошка мамин письменный стол. На стене — бабушкин портрет, венецианские бусы, фотографии Трехпрудного. Спальни в квартире не было. Детская — просторная, розовая, с выступающей печью, уютная. В ней жили Андрюша и кормилица. Я подошла к новой теме — Марининой и моей жизни.

Синее небо над желто-зелеными березками Марининого и Сережиного двора. Конец сентября 1912 года. Няня вынесла на солнышко маленькую Алю, ходит с ней на руках, одной рукой поправляя висящие на веревке крошечные кофточки, распашонки, пеленки. Полутьма и уютные запахи старого дома: немножко -печеньем? проходной в Тарусе у Тьо, где варился кофе на керосинке?

– Няня, Марина Ивановна наверху?
– Утром была, потом Сергей Яковлевич свел их вниз, у него лежат к кабинете.
– Все болеет?
– Болеют.

Я прохожу столовой в маленький Сережин кабинет. Там на диване лежит с книгой Марина в пышном платье с россыпями цветочных веток по темно-лиловому фону! Я наклоняюсь над Алей, она спит. Веки, опустившиеся над глазами, обнимают полукруги такие большие — в полтора раза больше обычных глаз детей этого возраста.

— Красивый ребенок! — говорю я.
— Да уж таких красоточек и не видано! — гордо говорит няня и начинает подыматься вверх по лесенке.

Я прохожу столовой в маленький Сережин кабинет. Там на диване лежит с книгой Марина в пышном платье, узор: россыпи цветочных веток по темно-лиловому фону.

– Здравствуй! Ну как? Что читаешь?
– Беттину перечитываю.
– Марина, ты очень желтая.
– Все не проходит. И очень устаю от кормления.
– А Сережа где?
– Скоро придет, у сестер. А ты как, старой няней довольна?
– Чудная! Я же тебе говорила, она у Льва Толстого шестнадцать лет в доме была экономкой, то есть у старшего сына его, Сергея Львовича, в доме в Хамовниках!

Марина откладывает книгу, вытягивается всем телом, руки за голову, в позе отдыха, подвинувшись, чтобы мне было место сесть рядом. – Что рассказывает? Интересно!.. Ну, а еще что? Расскажи!

...Старая няня рассказывала, как, поступив к Сергею Львовичу Толстому (см. Примечание №2) в роли экономки в их дом в Хамовниках (где теперь музей, см. Примечание №3), наутро – «Выхожу я во двор сказать, чтоб дрова принесли печи топить, – не видать никого. Идет по двору старичок, борода длинная, из себя неказистый. «Дедушка, – кричу ему, – дровец захвати да тащи в дом, печи топить велю…».

А он из себя хоть невидный, а такой вежливый. «Сейчас, говорит, матушка, принесу». И принес! Я себе в дом пошла по другим делам. Ничего я не знаю. А как в комнаты-то вошла, старичок-то тот с господами сидит на диванах… Горничной я: «Кто ж он будет-то им?» А она мне: «Граф это, баринов отец Лев Николаевич…» Я чуть со страху ума не решилась! Сгонют меня теперь, думаю, с места… Ну, ничего, обошлось, – посмеялись они, да и все тут… Они у нас, говорят, завсегда так одеваются.

Примечание №1:

Из-за него Марина и взяла в начале лета эту квартиру себе, до своего дома. И такое же радовало ее в 1914 году в снятой ею квартире в Борисоглебском (до сих пор цел), где она прожила до 1922 года.

Примечание №2:

Толстой Сергей Львович (1863—1947) — старший сын Л. Н.Толстого, композитор, писал романсы на стихи Пушкина, Фета, Тютчева. Занимался и литературной деятельностью — писал рассказы из народной жизни, очерки.

Был одним из учредителей Музея Л. Н. Толстого в Москве, принимал участие в комментировании Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого. Оставил книгу воспоминаний «Очерки былого» (М.: ГИХЛ, 1956).

Примечание №3:

…дом в Хамовниках… — Известно, что Л. Н. Толстой не любил этот дом за его «шумную, суетливую, отвлекавшую часто от работы жизнь» (см.: Булгаков В. История Дома Льва Толстого в Москве. М., 1948).

"…И была еще, как на черном ходу Трехпрудного, дверка в узенький коридорчик, откуда можно было выйти на черный ход во двор и вниз по крутой каменной лесенке с чугунными перилами — в кухню.

Этой лестницы я, совсем как в детстве, боялась: ее неприглядности, промозглости осенью, морозности — зимой.

В ней чуялась какая-то ужасная чужая жизнь (из книг Золя, быть может?) — что-то, что может внезапно прийти и настигнуть, как в страшном сне...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"