Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 35
РОЖДЕНИЕ СЫНА
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::окончание::содержание

Это ребенок кричит! И я чуть не плачу от радости. Но это один миг. Мне становится так тяжело, точно та пружина опустилась и давит. Что-то новое. Я пугаюсь. Негодую: почему я одна? Никто ко мне не идет! Целую ночь, с тех валерьяновых капель! А пружина уже не распирает круговым поясом, как всю ночь, а давит вниз, и становится очень больно, так, что я пробую крикнуть, — немного: может быть, облегчит? — нет, не легче.

И я не кричу больше — надо беречь голос на день и на вечер — только вечером ведь... Как! Так — до вечера? И — сильней... Я мечусь по постели. Низ таза точно взят в клещи, и его распирает. Если б без передышки — нельзя вытерпеть! Задыхаюсь! Да придут они, наконец? Одна и одна... я нажала кнопку звонка. Тишина. Меня позабыли! Не снимаю палец, давлю кнопку ожесточенно. Тогда наконец прибегает няня.

— Позовите мне акушерку! Мне плохо!

И тогда приходит акушерка и осматривает меня, она чтото кричит няне, звучит имя и отчество д-ра Холмогорова, мне:

— О, да вы уже сейчас родите...

Подымается суета. Няньки бегут, меня подымают, на руках несут на кушетку, слышу:

— Уж и схватки прошли, и потуги... А силенок — уж мало... Головка уж показалась! Полотенца!..
— Вот так! Берите, беритесь руками за два конца, и как начнется потуга — помогайте! Тянитесь за полотенце! (Середина полотенца закинута за конец кушетки, концы — мне в руки)
— Скоро?! — стону я. — Уж не могу больше!
— Теперь уж скоро! Ну, ну, тяните...

Я вижу знакомую мужскую голову над белым халатом. Доктор! Волосатые руки, перчатки, прозрачные. Я очень томлюсь. В слабости воли, в муке я беру руку доктора, держу, не отпускаю. Слышу свой — не свой голос:

— Можно? Мне так легче...

Ласковые слова ответные, усмехающиеся.

— Ну, ну, — помогает мне акушерка, — ну, еще раз...
— Дайте ей рюмку вина! (Голос доктора.)
— Я не хочу вина!

Мечусь, пробую зажать рот. Голос доктора, строгий:

— Пейте, так надо. У вас мало сил!

Разжимаю зубы, глотаю с отвращением вино, которое обычно люблю. Снова потуга. Клещи, сжавшие меня где-то у бедер, разжимаются нестерпимой болью, я хватаю концы полотенца, и вдруг — с легким шелестом — выскальзывает из меня что-то, косой сплетенное (помню именно так), последним, уж не моим усилием — и блаженная тишина! Бессилие...

Так ли я отдыхаю, бурно, что — засыпаю? Голова в уюте к плечу...

— Э, нет, так не пойдет! (Голос доктора.) Дайте бульону. Сейчас спать — нельзя!

И когда мне ко рту — носик чайника, белого, и тонкой струйкой теплый бульон — различаю звук... точно что-то шлепают! Как вальком — белье на реке...

– Поздравляю с сыном! (Кто сказал? Акушерка? Доктор?), см. Примечание №1.

И тогда, на смену тем звукам шлепка — негодующий, крепкий, пронзительный крик ребенка! Обиженный, недовольный, требующий.

— Ишь, как кричит! Кушать хочешь? Погоди, ишь какой... да дай же справиться с тобой, в порядок произвестись, мамаше представиться... Ну, любуйтесь!

Блаженно: я знала, что сын. Мне к лицу совали большую белую куклу, двигавшуюся под свивальником, розовое личико из белой пеленки, окружавшей его наподобие чепчика. Глаза темно-сизые, резкие ноздри. Рот готовился плакать. «Восемь часов пятнадцать минут!» – сказал кто-то.

– А отец уж который раз приходит! Пойтить сказать…

Примечание №1:

Поздравляю — с сыном! — Трухачев Андрей Борисович (1912—1993), инженер-строитель. В 1937 г. был арестован вместе с матерью в Тарусе. См. о нем: АЦ. Памятник сыну // Памятник сыну. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 1999. Он — прототип мальчика Сережи в романе АЦ «Amor». Упомянут в произведениях МЦ «История одного посвящения», «Октябрь в вагоне» и др.

Примечание из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...Завтрак? Не помню. Что-то тяну из чайника, лежа. Замерев от интереса и любопытства, повернув вбок голову, опустив глаза, слежу за ракурсом крошечного личика у груди, за искусно и жадно (когда научился?) сосущими губками. Сосет сосет и глотнет, размеренно, — уже опыт! У той груди не так ровно сосал! Засыпает — жаль...

Не увижу — никак не могу понять — на кого похож, — и черты! Пеленка сбилась, закрыла пол-лба (лоб — большой!). Боюсь разбудить, замираю, плечо неловко легло о подвернувшуюся подушку, локоть устал. Ничего, пусть спит. А какое странное чувство, когда ребенок из тебя тянет — кажется, не отдельное какое-то таинственно в тебе заклубившееся молоко, а тебя саму будто... И как будто лежишь, ничего не делаешь, ребенок трудится, а ты устаешь! Или это только после усталости родов?

Застал ли меня Борис — кормящую? Помню его оживленное, растроганное, будто заострившееся после ночи лицо, глубину улыбки, смягчающую остроту его черт, и в луче у плеча — горящие солнцем светло-золотые волосы, тонкие, как у меня, пышные, как пух. Он сидит, опустив меж колен руки, ко мне нагнувшись. Просит не говорить — устану. Смотрит на сына, и лицо такое взволнованное, точно не я родила, он родил...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"