Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 35
РОЖДЕНИЕ СЫНА
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::окончание::содержание

— Здесь живут Трухачевы? — Голос был юн и несмел. Из полутемной передней в столовую навстречу Борису входил кто-то темный, чуть ниже его, скромно одетый.
— Вы — к?..
— Я — к Асе. К Анастасии Ивановне...
— Ася, к вам! — Борис прошел к себе.
— Господи! Гаря!.. Как ты изменился — я не сразу тебя узнала!
— Вы — вы тоже...
— Я — да! Я думаю, что изменилась. (Я смеялась.) Поперек себя. У меня скоро будет сын, Гаря! Боря, куда вы ушли? Идите к нам, входи же, Гаря! Я сейчас велю дать чай. Ах, она ушла, ну я сама! Борис, познакомьтесь с нашим гостем, это давний друг — почти что детства, пожалуй! Боря, придете? (Я стояла в сомнении на пороге, и на меня из черной рамы
глядел Достоевский.)
— Иду! — сказал из-за стола Борис.
— Гаря, как ты нашел меня?
— Мне Людмила Ивановна дала ваш адрес, Добротворская.
— Мой муж, Борис, — тарусский друг Гаря.
— Трухачев.
— Устинов.
— Идите в столовую, я сейчас сделаю чай и приду!

Пришел — и уйдет, не согретый? И я бросилась в бой:

— Гаря, не скучай! Я — вижу! Пей чай, ешь варенье — ты знаешь, сколько я его наварила? Три пуда! Вот — во всех вазочках, пробуй из всех! Боря, вам крепкого? Гаря, рассказывай: ты в Москве — как? Надолго?
— Нет, я… я устраиваюсь. Буду учиться. Еще не решено где. Я снова уеду в Тарусу. Вы там давно не были...
— Вы — вы! Почему не зовешь «Ася»?
— Ася, — с улыбкой говорит Гаря.
— Ну вот, Боря, спасибо, мне — хватит! — Я отставляю рюмку, высокую, куда Борис хочет налить вина — до краев; он налил Гаре и себе, поставил бутылку, давно начатую, вынутую им из буфета.

Подымая рюмку, Борис — Гаре — За ваше устройство в Москве! Гаря привстал, застенчиво. Чокнулся — За здоровье Аси! За ваше! Горячим холодком, медленно, как в соломинку. Гляжу на смуглое, чуть розовое, пополневшее Гарино лицо. Немного подурнел. Видно, бреется. А глаза — те же! Золотые угольки...

— Гаря, я очень рада тебе. Сколько мы не видались?
— Давно... А вы не собираетесь в Тарусу? (Борису.)
— Надо будет собраться...
— Приезжайте, у нас хорошо...
— Да, придется! Ася и Марина так любят Тарусу...
— Марина Ивановна тоже давно не были...
— Марина тоже ждет ребенка, Гаря. Ее сейчас нет в Москве.
— Я слыхал, они в Испании были?
— Нет, в Сицилии. Ездила с мужем. У нее очень хороший муж. Вот Борис его очень любит...
— Да они и сами хорошие...

Не поняв, о ком Гаря, я, смеясь:

— Все хорошие: Марина — Борис, ты — я... Ну, а как Шура Успенский? (Вспыхнул? Нет? Показалось?)
— Приезжают... Летом были с Сережей. На математическом учится...
— Не женат?
— Не слыхать...
— А Мишка Дубец?
— Рыбачит.

Звонок.

— Боря, сидите. Я иду!

Когда я вернулась в столовую, Борис и Гаря говорили о рыбной ловле. Гаря звал приезжать на Оку — что-то рассказывал. И вдруг — встал:

— Я у вас засиделся...
— Как, Гаря! Уже? Так скоро!..
— Еще есть дела... поздно.
— Гаря, останься! У нас поужинаешь, дела — завтра!
— Оставайтесь, Гаря! Сыграем в шахматы...
— Спасибо, Борис Сергеевич. Да я уж забыл — играть...
— А то сыграли бы!
— Пойду, надо.
— Ну, если так... Заходите, Гаря, когда сможете. Не церемоньтесь!

А потом и на рыбную ловлю с вами поедем. Это уж — непременно... Неумело, вяло пожав нам руки своей узкой рукой, Гаря надел картуз — и стал цыганом. Я стояла в дверях, глядела, как он уходит, что-то договаривая вслед... Гаря не пришел к нам больше. В Тарусу я попала одна на несколько дней через год, его там не увидела. Затем попала в Тарусу в 1926 году, когда моему сыну было тринадцать лет. С ним. Гари на свете уж не было — умер от тифа в 1918 году, в палате тарусской больницы, лечила его Люда Добротворская. Был матросом, ходил с револьвером, срывал и бросал иконы. Говорят, сильно пил... Ходил с бородой, многие не узнавали. Ему не было двадцати пяти...

"...Я минуточку постояла в кухне, радуясь, что Гаря пришел и что Боря, кажется, милый сейчас! Пусть посидят вместе!

Не торопясь, я готовила чай, посуду, печенье, варенье, сахарницу, молочник, поднос. Синее пламя спиртовки горело ласково. Был хороший час. Без тоски? Я прислушалась. Да, без! Чудно даже...

Могла ведь вспыхнуть тоска... Гаря — («Гарька» тогда все звали. Я одна звала «Гаря») — отрочество. ...Ока — костры — песни, скрытая нежность...

Нагрузив поднос, толкнув дверь, я вошла, почти счастливая той нежностью — нет, не скрытой! свободной и радостной, распахнувшейся — скоро — роды — может, смерть? И все просто и чисто, светло...

Пока я, поставив поднос (мне показалось, что — ловко разгружала его), ярко, остро, добро взглядывая на Бориса и Гарю, слушала их голоса, мне казалось, я хорошею: у них на глазах.

И тотчас же, в четком голосе Бориса, в смутном — Гари, я поняла, что ошиблась: только я радуюсь. Боре — все равно. А Гаре — Гаре тяжело и не нужно? Ему хочется отсюда уйти...

Нет, я не сдамся! Не заражусь! Его заражу собой! Гаря, мой Гаря — и не радуется свиданию, какой-то чепухе поддается, ложной.

Я выхожу в переднюю. Запоздав, привезли лед в ледник. Я смотрела, как сыплются в цинковый узкий колодец тяжелые куски голубоватой прозрачности, от их шелеста шел холод — в сердце: «Сейчас Гаря уйдет...».

Когда я вернулась в столовую, неся блюдо слив, синих, глядя на их сизые, запотевшие бочки и густую, синюю, местами коричневую синеву.

Я знала, что все потеряно, я проиграла, никакой встречи не было, концы все разомкнуты, сегодня все прошло окончательно, и Гаря никогда не при дет!

(Почему же я оживилась, его увидя? Глупее я, что ли? Добрее? Проще? Все — строже меня, все — гордецы... Почему ж я над собой — укротитель?..)".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"