Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 35
РОЖДЕНИЕ СЫНА
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::окончание::содержание

С волнением вынула я первый мой в жизни пудинг: золотой, осыпанный сухарями, повторивший все углубления и выпуклости жестяной фигурной формы. Он вышел из нее без единой ущербинки. Я сияла.

— Боря, не толкните, пожалуйста! — сказала я умоляюще, беря блюдо с красавцем. — Ох! Держите щенка, он собьет меня с ног.

Схватив в охапку пса, Борис, держа его на отлете, заглянул мне в лицо:

— У вас сейчас, Ася, такие расширенные зрачки, как бывают у барышень от, кажется, ландышевых капель!
— Дразнитесь потом, когда наедитесь пудинга! — гордилась я, радуясь, что донесла сокровище до столовой. — Уф!

Я села, разгоряченная не меньше, чем пудинг. Боря уже несся с соусником, где благоухал розами и гвоздиками золотистый, светлей пудинга, — сабайон.

— Боря, не пробуйте до конца обеда!
— Нет, этого я уже не могу! Попробовать надо сейчас, есть — потом... Ма-аленький кусочек! Сперва вы, потом — я! — Он нагнулся над пудингом и еле, как бы лаская, дотронулся до него ножом.
— Боря, вы осторожно! Он — нежный...
— Гм... — промычал Борис. — Отчего он дрожит? Да нет, не так дрожит, как вы думаете, — повысил он взволнованный голос, — он дрожит весь!
— Что за чепуха, Борис!
— Чепуха?! Чепуха, да? А вот поглядите: в него нож не входит.

Отпрыгивает! — Борис хохотал странным хохотом, и я вскипела:

— Что вы мудрите над ним? Что вы с ним делаете?!
— Что я с ним? Что вы с ним сделали?
— Вы отлично знаете, что я все сделала точно по Молоховцу! — отвечала я, удерживая слезы. — Я только муки положила больше, по-своему — я боялась, что будет жидко!
— Сжечь эту книгу! — кричал Борис.
— И мука была первый сорт, мне ее показала Устюша...

Но Борис не слушал. Он не вникал, не хотел, как я, понять, в чем же дело!

— Такие книги еще в средние века предавали аутодафе на городской площади перед ратушей! — одним духом восклицал он, несказанно меня раздражая этим, — опять — от меня отрывом. Он всегда говорил не на тему, а где-то рядом, свое... Упоенность его иронии была уже маниакальна. Она пахла порошком Бертольда Шварца (см. Примечание №1). Казалось, еще миг — и на этом злосчастном пудинге, порывая и со мной, и с нашим «домом», он шагнет к двери — выйдет за нее — и пойдет (и, может быть, не вернется...) Чем шутливей он был — тем было страшнее. Жизнь с ним была призрачна. Но на сей раз я ошиблась.

— Глядите! — Борис бил пудинг лезвием ножа, все выше нож подымая, а пудинг только подрагивал.

Зрелище было необычное. Любопытство взяло верх над всеми чувствами. Нагнувшись над пудингом, мы смотрели на него во все глаза. Но в лице Бориса зажигалось ожесточение.Его отточенный профиль делался еще как-то отточеннее, ноздри дрожали, казалось, не от запахов ванили и цукатов. Нечто от коршуна мелькнуло в синем прищурившемся глазу — и, вскочив, бросился в кухню:

— Вот чем я располосую это сатанинское кушанье! — кричал он и, замахнув косарем (длинный кухонный нож, которым Устюша колола лучину для самовара), — рассек надвое пудинг: в последний раз крупно, всем собой дрогнув, он тяжело расселся на две части, наполнив столовую неземным запахом своих составных частей. — Это калоша, а не пудинг! — ликовал Борис свою победу. — Из таких пудингов можно делать ботики для сырого снега, такими пудингами надо кормить... — он не находил слова.

Примечание №1:

Она пахла порошком Бертольда Шварца. — Бертольд Шварц (наст. имя Константин Анклитцен, прозвище Шварц получил за свои занятия химией) родился в начале XIV в. во Фрайбурге, в Брейзгау, монах немецкого францисканского ордена; по преданию, около 1320 г. изобрел порох.

Примечание из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...А вдруг роды начнутся раньше — бывает же! Так тяжело уже стало ходить!.. Одна — и Устюша — и больше никого...

Обида бросается мне в сердце и голову. Как он может оставлять меня одну в это время? Час за часом ожидание становится все тяжелее. Откуда приходят слезы? Из каких-то темных глубин, где таятся предчувствия, копится горе. Отчего все немило сейчас?

Я могу играть, ноты ждут, гармония звуков — утешит... Нет, растравит! «Почему не читаю?» — говорю я себе и себе отвечаю: «Потому что — жду!»

Зачем, для чего — выходить из своей души, жертвовать ею, входить в душу другую, какие-то дни и часы жить одной жизнью с этой душой, так привязываться — и вдруг его нет, ты ему не нужна, он находит себе жизнь где-то рядом, а ты — ты ничего не находишь, не ищешь, не хочешь искать, а только тоскуешь, потому что продолжаешь жить с ним, которого нет!..".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"