Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 43
СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ. ДАЧА В КРАСКОВЕ. ВСТРЕЧА С ОТЦОМ. БЕДА С МИРОНОВЫМ. ОТЪЕЗД В МОСКВУ. У ДРАКОННЫ. В ЛОСИНООСТРОВСКОМ
начало::02::03::04::05::06::07::08::окончание::содержание

У Троице-Сергиево мы ничего не нашли, и пошли пешком в Вифанию — версты четыре (см. Примечание №6). Монастырская гостиница стояла в живописном месте, напоминавшем Тарусу, имение Кампанари-Ладыжино. С Соней тут будет трудно мне из-за дикости места, ее капризов, да и нужное Андрюше — доктор, аптека — далеко, — подумала я и сказала Борису, что жить тут неудобно — глушь.

— А я могу жить только в глуши! — ответил Борис. Я пожала плечами, но не согласилась, и мы уехали. Мы искали себе места еще и еще и, наконец, нашли в Лосиноостровской (см. Примечание №7) — две комнаты на отдаленной даче среди тощей березовой рощицы, но вблизи от всего, в быту нужного. Хозяйка — полная, с кисло-сладким лицом, старуха, акушерка, мещанка — была неприятна, но пришлось комнаты взять, и мы переехали в Лосиноостровское.

Борис, хоть не входил в быт и относился иронически к жару квартирных устройств, который был моим свойством, но его способность стилизовать все на свете, оттенок ироничности умели превращать любой кусочек дня в нечто то экстравагантное, то комическое, то безмерно уютное. Но в минуту, когда моя уставшая от наших сложностей душа доверчиво отогревалась в какой-нибудь его выдумке — он вдруг брал себя назад нацело, оказывался на версту от того уюта, которым он, казалось, сейчас со мной дышал, и уходил — иногда фигурально, иногда — реально, в свой исконный отрыв и путь.

То Борис, то я часто уезжали в Москву или уходили на станцию купить что-нибудь, задержавшись, и тот из нас, кто остался, — выходил по тропинке встречать, в ветер, в древесный шум, в гудки и свистки поездов, пролетавших за сетью ветвей по широко разлившемуся железнодорожному полотну. И было у нас смешное, нами выдуманное, теплое своей нелепостью слово, которое повторял возвращавшийся (смыслом — вроде урчанья медведя, подходящего к своей берлоге, где ждет медведиха) — и это слово, полвека спустя, бродит вокруг меня тем медвежьим шагом и ускользает, как сон...

Но ему сопутствовало другое слово, слово «сам» (оно было его сокращенной тенью, и шедший говорил его особенным, убедительным тоном, с тою интонацией, которой говорит с детьми и животными, что «сам» совпадало с шагом, близясь, радуясь, радуя, воплощая весь уют возвращения, тая свое основное тепло интимности именно в его непереводимости на слух чьего-либо уха, кроме наших ушей. В такие минуты моему женскому естеству — этой рябине, по песне вечно хотящей прильнуть к дубу, — в какомто обмороке памяти казалось, что так можно жить до конца, не вспоминая, и быть жарко благодарной судьбе.

Особенно хорош был вечер в комнатах с керосиновыми лампами, ветром за окнами, с засыпающим под пенье Сони Андрюшей, с лукавым, веселым лицом, с которым Соня на цыпочках отходила от детской кроватки и шла разогреть и принести ужин нам и себе — что-нибудь вкусное, удавшееся общими силами, по все тому же Молоховцу. И — книги, книги, ждущие нас, и раскрытая на ночь постель, ждущая Соню, — вековечная прелесть семьи, воспетый поэтами в тьме жизни маяк очага...

И затем — наставало другое: Борис, уехав, пропадал на несколько дней, и мы с Соней были брошены в ветер, ночь, на чужую сладко-кислую старуху, кислота перевешивала сладость, и кралась к нам жуть, мы, как две рябины, качались сиротливо разными ветками над уснувшей младенческой веточкой, ветер выл, и начинала мигать лампа, в которой кончился керосин. Борис не шел — вечер, и еще, и еще. Как мог он так — предавать? Забывать, делать призраком то, что так поверилось явью?

Я вскоре узнала, что они продолжают встречаться с Мироновым, иногда пьют вино. И я переставала понимать все на свете.

Примечание №6:

…в Вифанию (близ Троице-Сергиево)… — Речь идет о СпасоВифанском Преображенском монастыре близ Троице-Сергиевой лавры, основанном богословом, философом, митрополитом Платоном (Левшиным).

Примечание №7:

Лосиноостровская — название станции в ближнем Подмосковье по Ярославской железной дороге.

Примечание из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...И когда я вспоминаю Лосиноостровское, эти облетающие в ветре листья, привиденья вечерних дач, тропинку к вновь созданному гнезду — мне помнится столько же бесприютности, одиночества и тоски среди них, как горячего, чуть горячечного уюта тех дней и мест...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"