Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 5
ВСТРЕЧА НА ЛЬДУ
начало::02::03::04::05::06::окончание::содержание

...Мы втроем ехали в лодке по Москве-реке, был закат. С весла падали капли, голос Нилендера колдовал, как тогда с Мариной зимой, прошлой. Его лицо, родное, знакомое, в резких тенях, худое, желтые глаза, над ними поднялись треугольные брови...

Драконна ушла, легкая и большая, испытующе поглядев на меня, и мы вдвоем бродим по улицам, заколдовавшимся сразу, насквозь, в трагедии невозможной любви. И я могла поверить, что это могло пройти? Что другой занял во мне место всего бывшего? Не силой, проникновенной нежностью он отвел меня с моей новой дороги, за руку повернул
меня назад, в сокровенное, ни с чем не сравнимое, потому что родное... — первое! И холодной, чуждой загадкой, почти что враждебным мученьем предстала мне моя любовь к Б.С.Т. С ужасом глядела я в глаза Нилендера, этот ужас — была любовь. Верность!.. Как же я могла изменить — этому? И поверить, что измена — любовь?!.

Мои руки — в его руках. Он поражен переменой во мне. Он не видел меня более полутора лет. С ним — то же, что со мной: погружается в прошлое — и не может его побороть.

Повторяет: «Ах, Ася, Ася...» Не находит слов, их не ищет.

На какой-то скамье, под деревьями, держа мои руки, глядя в лицо, Нилендер говорит, и в голосе его — мученье: «Я не Марину тогда любил, Ася! вас... Я должен был вас выбрать...» И слыша в ответ рассказ мой о Б.С.Т.: «Вы — музыка Паганини, зловещая и прекрасная...» Я слушаю и смотрю на него. И мы ходим и ходим по синим улицам, потому что не можем расстаться, он без конца меня провожает, я — его, и небо стало совсем темным, один только край — как старая бирюза, в этой бирюзе — звезда, «Звезда Люцифер, Денница...»

Эта звезда с нами, мы ходим под ней, и ничего нельзя понять, кроме того, что мы любим друг друга и что мы расстаемся, потому что я полюбила другого, сказавшего: «Вы меня, конечно, оставите...» Я не могу оставить его! Я еду, и он приедет ко мне. Нилендер смотрит мне в глаза. Я тону. Но ведь мы расстаемся? Сколько часов мы бродили по ночному летнему городу? Это была целая жизнь...

Мы расстались, я вошла как в бреду в наш дом. Звук шагов по мосткам. Я шла — заводным шагом. Я была совсем пустая — точно я отдала всю кровь. Марина!.. Если б она была дома! Но именно ей нельзя было открыть мою новую правду, чтобы не причинить ей боль... Стук калитки, серебристые ветки тополя. Тут я, под ним, вчера прощалась с Борисом Сергеевичем. Он никогда не должен узнать, как я чуть не отдала  его — и как я к нему вернулась. Ни Марина, ни он. Никогда. И тот, кто один мог помочь, хоть понять мое одиночество, мой озноб сейчас, — отнят... Я сама отдала его!

Я входила в дом. Мне казалось, я мертвая. Но все, что во мне было жизнью, сказало мне: ты должна забыть. Не погружаться, не вспоминать, спустить его на самое дно души, в молчанье. Потому что он может жить без тебя. Он — справится! А оставить Бориса ты уже не имеешь права. Пока ты нужна ему — будь с ним... Вспомни его путевое письмо!

Через несколько дней Юрий Алексеевич Веселовский, заинтересованный моим свободомыслием, предложил мне прочесть это сочинение – рефератом… Я уклонилась, смеясь. Не до того было: в тот день я с Б. С. Т. собиралась в Зоологический сад, кататься на лодке. Шли мои последние недели в Москве. Марина была уже в Гурзуфе. Марина писала о чудных пушкинских местах, о прелести своего одиночества, о волшебстве прогулок и солнечных (она очень любила загар) и лунных, о счастье быть у моря (то детское, пушкинское «К морю»)…

Моей души предел желанный!
Как часто по брегам твоим
Бродил я тихий и туманный,
Заветным умыслом томим!..

Одна скала, гробница славы…
Там погружались в хладный сон
Воспоминанья величавы:
Там угасал Наполеон…

И еще писала о мальчике-татарине (как долго это -назад – было, если я забыла его имя – Осман? – Марина так часто вспоминала о нем…). Этот мальчик так привязался к ней, что пытается за ней ходить всюду

"...Я сдала географию на четверку. Я не успела перечесть весь раздел «Малороссия» – только один! – зато остальные знала отлично.

Назубок выучила учебник, ходя между тополями и акациями двора. Ну что ж, не она же мне непременно достанется! И досталась она.

Мне пришлось попросить разрешения переменить билет. Огорченный учитель: «Вы – переменить билет? Но я же не смогу поставить вам пять»… Я блестяще ответила про Финляндию – и получила «четыре».

Это был предпоследний экзамен. Настал письменный эказмен русского языка. Я вошла в класс – на крыльях. Тема сочинения была «Творчество Екатерины Великой».

Я его совершенно не знала! Даже не раскрывала! И совсем не любила ее, – наоборот. У двух ближайших подруг справа и слева – руки дрожали. Я села, блаженно глядя на них, взяла перо – и первая кончила (волнуясь: а вдруг первой подаст – Алиса Говсеева?).

Я хотела подать первой, сегодня, – но решила все же перечесть, и первой подала – она. В сочинении я доказала, что современники Екатерины были даровитее ее, что она и ее творчество преувеличено, развенчала ее в прах.

Я не привела ни одного названия, кроме «Фелицы», – потому что не знала (все «из головы»!). Умело лавируя меж неназванным, тоном девяностолетнего мудреца...".

Из книги
Анастасия Цветаева
Воспоминания