Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 5
ВСТРЕЧА НА ЛЬДУ
начало::02::03::04::05::06::окончание::содержание

Б.С.Т. и я не спали скоро двое суток... Стук в дверь. Папа! Он просит моего гостя покинуть меня.

— В нашем доме нельзя так поздно засиживаться, молодой человек... — говорит он взволнованно. — И вообще — Ася держит экзамены... Встав, как струна, вежливо (изменяясь в лице):

— Не беспокойтесь, Иван Владимирович, — говорит Борис, и его голос стальной, — я сейчас уйду...

Тогда я выхожу за папой. В надлестничном коридорчике я говорю ему:

— Папа, прошу тебя... Это — очень серьезно! — С отчаяньем: — Если ты хочешь, чтоб я держала экзамены...

— Серьезно, серьезно! Учиться надо!

— Папа, я еще раз прошу... Если Борис Сергеевич сейчас уйдет, после твоих слов — я должна буду идти с ним... — И,
войдя назад к Борису: — Останьтесь!..

Нет, он уходит. Я схожу вниз, с ним. Прошу девушку вынести мне к воротам мой синий жакет и шляпу. Ждем у ворот. Девушка выходит — и мне, растерянно:

— Барин не велели, старый барин...

И папа уж вышел во двор. Я, в обиде, с укором:

— Папа, я же тебя просила... Ну что ж — я без шляпы уеду!

И поздно вернусь. Ведь уже скоро рассвет. Стук брошенной мной калитки. Извозчик. Едем. Ветер играет моими волосами. Б.С.Т., припав к моим рукам: «Что Ася тургеневская — перед вами?»

Куда едем? Не знаем. К Нине Мурзо, за шляпой. В Ермолаевский, возле церкви. И Нина (и ее мама не спорит, понимает, по нашим лицам) — дает мне шляпу. Всю ночь мы сперва катаемся на прудах — сначала Патриарших, затем у Зоологического сада — на лодке, а затем ходим и ходим по ночным улицам и по скверам, под свежей листвой. На рассвете я, устав, прощаюсь, и Б.С.Т. меня провожает домой. Я вхожу в свою комнату в состоянии блаженства. И еще долго стою у окна. Дневник? Что напишу? Но надо записать — всё! Чтобы — осталось...

...Через два дня он должен ехать. Через три-четыре дня еду в Коктебель я. Он будет писать мне — я отвечать буду? Я смеюсь: «Конечно, не буду, нет!»

Утром дома папа мне говорит:

— Хочешь из отца веревки вить, матушка? Ну, вей, вей... Пусть бывает у тебя этот — как его? Только учись, сдавай!

Но Борис уже не пришел — ни разу. Мы виделись вне дома.

Через два дня Б.С.Т. уехал. Как во сне, я стала собираться к Марине. И уж летело ко мне от него мрачнейшее из всех
писем, мною после прочитанных, — путевое: стук поезда, дождь и наше горькое будущее: я оставлю его, это ясно. Его сны обо мне... И три фотографии, мне оставленные: в те дни по просьбе моей он снялся. Острота взгляда и черт лица, холод неумолимого созерцания — «Мое прошлое». Теплорастроганный взгляд — «Настоящее»; на обороте надпись: «Хотите знать мою богиню? / Мою Севильскую графиню? /  Нет, ни за что не назову!..» И третья (она одна у меня уцелела) — горький упрек светлых глаз, взгляд в душу; волосы, светлые, пышные, прямой чертой у шеи. «Мое будущее... — сказал он, — когда вы меня оставите...»

Я не сказала, что Эллис в тот свой, после долгого отсутствия, приход читал стихи только религиозного содержания, из будущего сборника «Stigmata». Говорил о Рудольфе Штейнере, тогда гремевшем вожде антропософов (о нем говорил с глубоким признанием и Макс Волошин), и сказал, что скоро покидает Россию, едет к Штейнеру.

"...За два дня до отъезда в Крым к Марине и Максу, простясь с Борисом Сергеевичем, я с Драконной шла по Москве. Начинался весенний вечер. Она предложила мне зайти к Нилендеру — за какой-то книгой. Мне все сейчас было легко — все не нужно! Сама весна без Б.С.Т. — зачем? Шли.

Драконна говорила о Штейнере:

— Может быть, это и есть нужное? Ведь что же, верить, как романтики и символисты, Ася, что над городом летит ангел, когда этого ангела — нет? Что-то другое нужно... Я не слушала, не нужен мне был Штейнер!

Но жизнь страннее, чем ждем. Переступив порог к Нилендеру, порог «Дона», я оказалась — без малейшей борьбы, в буре нахлынувших чувств — той пятнадцатилетней Асей из «Вечернего альбома», которая... любит Нилендера! А он не сводит с меня глаз.

Кто бы мог это ждать накануне, видя меня с Б.С.Т.? Но чего же можно было ждать иного — после двух зим и лета нашей тоски по Нилендеру? Разве любовь — кончается?.. Его комната. Та же! Здесь все — как осталось в тот вечер...

Тень трамваев, как прежде, бежит по стене,
Шум оркестра внизу осторожней и глуше..
Пусть сольются без слов наши души!
Ты взволнованно шепчешь — не мне...

Если б Марина знала!...".

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года