Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — МОСКВА. ПЕТРОГРАД
ГЛАВА 7
МАВРИКИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ
начало::02::03::04::05::06::07::08::окончание::содержание

Из дневника 1914—1915 годов.

«— Я позову его сегодня. Странно, что он был только что вчера? Пусть. Я скажу так: “Я соскучилась”. Ведь это правда. Я сегодня весь день думаю о нем.

Не подумав, я пошла к телефону и позвонила по первому номеру. Молчание. По второму. Он дома.

— Я слушаю (его голос, какой чужой!).

Меня не охватил холод, и я сказала спокойно — но голос был не мой: “С вами говорит Ася”.

— Здравствуйте.
— Здравствуйте. Я о вас соскучилась. Приходите ко мне сегодня. Ах, не можете? Как жаль. Да, я понимаю. Ну что ж, тогда — как мы условились?
— Да.
— До свиданья.
— До свиданья.

Мой голос тих и холоден, его — тих и смущен. Я подхожу к зеркалу, что-то во мне пылает, сердце бьется; я вхожу в комнаты, завешиваю окна, делаю вечер, сажусь писать.

Он едет вечером на вокзал. Ему сейчас — скверно. Пустяки. М.А.! Стоит ли! Все пустяки, все пройдет! А-ах, правда!.. Я спокойна, совсем, холодна, так о чем же? Скорее забудьте этот странный маленький инцидент и поверьте — я очень жалею, если вам причинила боль!

Ах, все вздор, все вздор, все... — вальс играет. Где-то не тут, а там, где все возможно, где мои любимые реки по-любимому текут вспять, — бал. Вы и я. Диадемы огней.

Я положила вам на плечо мою руку.

Ваша рука легко касается моей талии, качание, звон, тимпаны, фанфары гремят, вся музыка мира, сердце мое расширяется, бьется. Ваше холодное и милое лицо рядом с моим... Что это? Веселие? Смерть? Все кружится...

Короткий звонок телефона.

Снимаю трубку:

— Я слушаю.
— Это говорит М.А. (он, голос тихий).
— Очень приятно.
— Я хотел спросить — между десятью и одиннадцатью не поздно будет?
— Пожалуйста.
— Ну вот. Мне очень приятно.
— Я вас жду.
— Я буду (голос серьезный).
— До свиданья.

Кладу трубку. Не вижу няню, не вижу Андрюшу, мимо них мчусь в свою комнату, падаю перед диваном на колени и целую подушку, погружая в нее безумным жестом лицо!

Когда я, обманув всех, что меня не будет дома, что меня спешно вызвали на вокзал и что Новый год мне придется встретить, вероятно, на перроне, в ожидании опаздывающего поезда, вернулась (в одиннадцать часов) домой, М.А. был уже у меня.

Об этом же периоде жизни из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Издание 1995 года"
продолжение, к началу

Люстра увяла, стены вновь полутемные; смутно блестит угол стекла над сине-зеленым овалом киммерийского Марсова озера. Я приглашаю сесть.

Праздник начат. Глубокий час ночи. Маврикий Александрович был так разительно не похож ни в чем на своего друга, недавно бывшего в этой комнате, что мне трудно представить себе их вместе.

Это люди разных миров, противоположных восприятий жизни. Деятельный, энергичный, живописный в каждом выражении лица, в утверждениях своих, жестких Лев Матвеевич так и просился действующим лицом в роман.

И фоном за ним было «общество». Как трудно мысленно увидеть то общество, где Маврикий Александрович был бы – «как дома». И удивительно подходил он к беседе наедине в эти тихие ночные часы с ждавшим его человеком!

Словно он и не жил иначе, а только так, на глубинных нотках, в медленных высказы-ваниях о продуманном и пережитом, во внимательном слушании собеседника.

(Как мог Лев Матвеевич понять, что мы нужны друг другу? Так нужны…)

Был ли он так одинок, как я во всем разнообразии моих друзей? Может быть, и на его душе – просветлело?

продолжение