Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 48
ВЕЧЕР У БОГАЕВСКИХ. СТИХИ МАРИНЫ И МАКСА
начало::02::03::04:окончание::содержание

Мы читаем любимые слушателями стихи Марины, которые также тогда не были напечатаны:

Голоса одобрения. Я помню стоящего Макса, его взброшенную на уровень груди, полукругом обнявшую воздух ладонь и голос, гулкий и медленный, сладостно перечисляющий в упоенье овладевания, осознания, сравнения — «фанфары Тьеполо и флейты Джорджионе». Получасом спустя, после повторения нами просимых «Кастаньет»:

...из страны, где солнца свет / Льется с неба сух и жарок,
Я привез тебе в подарок / Пару звонких кастаньет

...он еще читал свои стихи… Тихое, драматическое расставание с тою, которую он любил и отдал:

Здесь все теперь — воспоминанье, / Здесь все мы видели вдвоем,
Здесь наши мысли, как журчанье / Двух струй, бегущих в водоем…

Как хорош Сережа! Дал же Бог такого Марине! А Марина так же хороша, как он! Голова римского отрока? Не отвести глаз! Он о ней написал рассказ «Волшебница»...

В огромном липовом саду — / Невинном и старинном —
Я с мандолиною иду, / В наряде очень длинном…

Тихое, драматическое расставание с тою, которую он любил и отдал:

Здесь все теперь – воспоминанье,
Здесь все мы видели вдвоем,
Здесь наши мысли, как журчанье
Двух струй, бегущих в водоем.

Я слышу Вашими ушами,
Я вижу Вашими глазами,
Звук Вашей речи на устах,
Ваш робкий жест в моих руках.

Я б из себя все впечатленья
Хотел по-Вашему понять,
Певучей рифмой их связать
И в стих вковать их отраженье.

Но только нет…
Продленный мигЕсть ложь…
И беден мой язык.

"...— Макс, — говорю я, — Людвиг Квятковский все-таки очень удивительный человек! Как художник он очень талантлив?

— Очень. У него есть то, что…

— Я понимаю. Верю. Но он сам ни на кого не похож. То есть он похож на Вергилия и на Данте, но я не о том...

Ты заметил, какой у него смех? Совершенно внезапный, посреди серьезного лица — и такой безудержный, точно он сам с ним катится и уже ничего нельзя удержать!

Но это все пустяки. Я его спросила, верно, что он жил за границей и оттуда приехал из-за какой-то странной истории?

— Ты называешь странной — любовную историю? Твое определение — странное.

Если молодой человек в шестнадцать лет увлекается молодой немкой, живя в Германии, — это совсем не странно.

Было бы гораздо более странно, если бы он ею не увлекся! Это очень скучно, когда молодые люди увлекаются молодыми немками...

— У Макса даже немного обиженный вид.

— Макс, ты — душенька!

— Да совсем нет, Ася! Скорее наоборот даже, — не совсем уверенно говорит Макс.

Мы заворачиваем за угол, и дувший в спину норд-ост волшебно стихает... Мы стоим у моего парадного. И вдруг ужасная усталость падает на меня. От всего.

От людей, от себя, от шуток и от серьезности жизни, оттого, что целый день все отвлекаешься, отвлекаешься от одного в другое и в следующее — и ничего не собрать воедино.

Знакомый озноб тоски летит по мне холодным трепетом. Сейчас Макс уйдет, оживленье вечера кончится, и я опять одна со всеми вопросами, на которые нет ответа!..".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"