Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 48
ВЕЧЕР У БОГАЕВСКИХ. СТИХИ МАРИНЫ И МАКСА
начало::02::03::04:окончание::содержание

Богаевский ходит меж гостей, невысокий, тонкий, в сером костюме; легкая седина тронула его волосы и пышные усы, длиннее, чем носят. Узкое лицо со впадинами у щек, длинный, неправильный нос и большие карие печальные глаза под тяжелыми веками, под густыми бровями. Он весь — скромность и благожелательность. Говорит очень мало и всегда остроумное, неожиданное. И его шутки очищены от тех привычных ироний и сарказма, какими блещет век.

Жозефина Густавовна, как бывает в Богом данных союзах, — противоположность мужу: стройный стан, правильные черты, синева сияющих глаз и — тосканская? Или глуби германских лесов — сказочная золотоволосость. Молодость — позади. Но идет тихая победоносная зрелость. Еще далеко до заката, и жизнь — как полная чаша, поднесенная к благодарным устам.

Вот другая пара: певица Ариадна Николаевна и ее муж — художник, грек, один из потомков Ивана Константиновича Айвазовского. Жители одного из тех ближних имений, где в крымовой степи клубятся по горизонту миражи меж маленьких
татарских деревень.

И еще чета: Николай Михайлович Лампси и его супруга — Лидия Антоновна, урожденная Соломос. Лида Соломос! Та самая красавица из бедной греческой семьи, которою увлекалось в ее школьные годы столько гимназистов и приезжих столичных студентов, не мечтая даже о том, чтобы с ней познакомиться — так сдержанно и гордо она держала себя под строжайшей опекой пожилой матери. Теперь — одна из богатейших женщин города, хозяйка легендарной красоты имения «Шейх-Мамай», где обычно живет. Но зимой вместе с мужем и детьми — в самой Феодосии.

В правом крыле замкообразного дома Ивана Константиновича, что выходит фасадом на набережную, в ряд шумящих ветрами пирамидальных тополей. Их от низкой каменной стенки отделяет тротуар, а за стенкой — ряды рельс подаренной Айвазовским Феодосии железной дороги. За железным полотном — море, видевшее и генуэзцев, долго на крымской земле гостивших.

А за морем — еще дальше — Турция с ее Стамбулом — Константинополем, куда — через так мало лет! отчалят под взрывы пороховых погребов корабли черноморского флота, увозя казаков, кубанский табак, часть русской армии, уходящей от Красной армии, ее настигающей. И будут среди покидающих, в страхе, родину — потомки Ивана Константиновича Айвазовского, среди них — Лида, — с мужем, с тремя детьми. Но никто не знает будущего!

Каштановые, чуть рыжеватые, «тициановские», как говорит Макс, волосы Лидии Антоновны причесаны просто — косой пробор, заложенные косы; взгляд ее близоруких чудесных карих глаз и улыбка доброго рта. Она прелестно одета, ее движенья медленны, в них природная грация, обаяние окутывает ее наподобие облака, и мы с Мариной влюбляемся в ее образ с первого взгляда.

Это сама женственность, неотразимая, берущая в плен все мужественное и мальчишеское, что в нас есть. Она обращает на нас внимание, просит сесть к ней поближе. Ее муж — высокий худой человек, некрасивый. С юных лет знают Макса, дружны еще в юношестве, и их встречи, хоть и в доме известного художника, имеют характер непринужденности, присущей скорее студенчеству. Их связывает целая россыпь воспоминаний, столь дорогих сердцу в зрелые годы. Вот и еще гости, нам незнакомые. Посреди них еще одни глаза ласково приветствуют нас, еще одно лицо нам радостно улыбается, — мы уже были раз у нее с Максом: Александра Михайловна Петрова, соседка Богаевских по улице Дуранте, подруга Максовых гимназических лет.

Темные ее волосы серебрятся, карие глаза веселы, но в них, как и в интонациях ее низкого голоса, — привычная нотка насмешливости и какой-то упрямой строгости — щепоткой соли в ее теплую русскую доброту. Она сейчас разговаривает с Сережей.

У рояля палисандрового дерева жена Латри Ариадна Николаевна. Она поет старинный романс. Мы много раз говорили одни стихи Марины, тогда написанные: «Восклицательный знак». Они не сохранились. Только в моей памяти. Увы, время стольких десятилетий унесло две строки. Мне пошел восьмидесятый год, и нет надежд вспомнить. Но если я не запишу их, то и остальные строки погибнут.

Сам не ведая как,
Ты слетел без раздумья,
Знак любви и безумья,
Восклицательный знак!
Застающий врасплох
Тайну каждого…
Заключительный вздох!
В небо кинутый флаг
– Вызов смелого жеста.
Знак вражды и протеста
Восклицательный знак!

"...Шутки парят над трапезой, брошенные в теплую ладонь Макса, как венецианские голуби… Макс парировал с тою мгновенной готовностью, которою сверкала речь Оскара Уайльда или пьесы Бернарда Шоу. Здесь парадоксы в ходу, ими полна беседа, и их узор так же трудно восстановить, как повторить сочетание запахов или рассказать сон.

Им предшествовала целая жизнь встреч, событий, целая сеть прежде сказанного, и мы наслаждаемся этой беседой, потому что только в ней и дышится, ее узнаешь по дрожанью век, по улыбке вместо слов, по молчанью вместо улыбки, потому что только такое и любишь на всем земном шаре, в таком и родился, только оно и понятно, все же остальное — удел справочника, спор течений с различных кафедр, именам которых и вопросам о них и ответам — место в энциклопедическом словаре.

И еще я — почему? — запомнила, как цвет вина и свет канделябра, — руку гостеприимной хозяйки, угощавшей нас германскими, итальянскими, греческими и русскими блюдами — например: перламутровые овалы пополам разрезанных яичек крутых, с кругом желтка, растертого с горчицей и уксусом, сахаром, солью, вмазанного обратно в две половинки белка..."

"...— Левушка! Пора? Поздно — идем — Аля там, верно, без нас плачет, проснулась...

Мы выходим толпой. Темная осенняя ночь. Ветер с моря рвет дерево и качает венецианский висячий фонарь. Первой прощается Александра Михайловна, затем — Людвиг. Она живет в одном из соседних домов, он — где-то между Цыганской слободою и Карантином, у его матери, простой бедной женщины — домик. Еще раньше уехали (у них свой автомобиль) чета Лампси. Остальные идут вместе по Итальянской. Мы с Максом доводим Сережу с Мариной до их горки, Макс идет проводить меня...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"