Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 48
ВЕЧЕР У БОГАЕВСКИХ. СТИХИ МАРИНЫ И МАКСА
начало::02::03::04:окончание::содержание

Сегодня у Богаевских вечер. За нами придет Макс пешком из Коктебеля. Мой дом по пути с горы, и мы вместе зайдем за Мариной. Друзей у Богаевских – весь цвет Феодосии, Крыма и обеих столиц. Руками трудолюбивой хозяйки, бережливой, умелой, искусной, в скромном доме художника цветут гостеприимство и хлебосольство, два вечно благоуханных цветка. Мы входим к Богаевским. Уличка темна. Висячий фонарь, как у Пушкина на Страстной площади. Как у венецианских подъездов. Макс еще на пороге:

– Не опоздать нельзя было. Когда за Асей заходишь, она говорит: «Макс, погоди, я только выкупаю Андрюшу». А когда за Мариной зайдешь, она говорит: «Макс, минуточку, я только вымою голову, и пойдем».

Смех. Наши протесты. Но Маринина голова озарена столь пышными волосами, что мне ясна ее спешка, их только что просушили. Когда волосы легким шатром рассыпаны вокруг головы, их дуновение – у щек, ты в них как в шапке-невидимке. Они отводят глаза от твоего смущения и неуменья идти, здороваться, кланяться, этой дурацкой муки, не проходящей с самого детства. И еще, может быть, оттого, что волосы эти красивы, и пока ими любуются, то не видят тебя – ни глаз, ни рта, которые смущаются и тоскуют. Даже просто идти легче, когда у тебя пышные волосы. Они точно несут тебя.

Как хороша Марина! В темно-лиловом платье, в аметистовом ожерелье. От черты светлых волос над бровями еще зеленее глаза. И над нею, над всеми нами – тучи, облака, кроны дерев Богаевского, и если даже скалы, то и они как будто отражены в каких-то небесных озерах. И почему-то помнится римская Кампанья, та, что по пути к катакомбам, та, что словно волшебной кистью рассказана в отрывке романа «Рим» Гоголя, резцом запечатлена в памяти.

Хозяин, Константин Федорович, невысокий, тонкий, в сером костюме; легкая седина тронула его волосы и пышные усы, длиннее, чем носят. Узкое лицо, со впадинами у щек, длинный неправильный нос и большие, карие, печальные глаза под тяжелыми веками, под густыми бровями. Он весь — скромность и благожелательство, он говорит очень мало, и всегда остроумно и неожиданно. Его шутки очищены от тех привычных иронии и сарказмов, коими блещет век.

Жозефина Густавовна – противоположность мужу. Стройный стан, правильные черты, синева сияющих глаз. Молодость позади, но идет тихая, победоносная зрелость. Еще далеко до заката, и жизнь как полная чаша, поднесенная к благодарным устам.

У Богаевского высокая, просторная мастерская, огромные окна; по стенам словно залетели дымным закатным пожаром и застыли, войдя в тонкие деревянные рамы, клубящиеся лиловые тучи; и, светлея и тая облаками, парит над вошедшим древнее киммерийское небо – над узкими полосками внизу простелившейся смутной земли. По стенам, как рассыпавшиеся книжные полки, ряды стоящих в скромной замкнутости этюдов всех величин: это заботливая рука жены художника учреждает порядок в бурном творчестве мужа.

Итальянский размах высот и размеров, света — тени — кисти! И германская чистота и гармония земного воплощения. Две крови в хозяйке дома — итальянская и немецкая — сама улица, где стоит дом, носит название Дуранте. Рано оставшийся сиротой встретил в юности золотоволосую — тосканское золото! — Жозефину (см. Примечание №1), и в глазах ее — синих — был цвет утренней Адриатики. Детей у них нет, вдвоем идет жизнь.

Но друзей у Богаевских — весь цвет Феодосии, Крыма и обеих столиц. И руками трудолюбивой хозяйки, бережливой, умелой, искусной — в скромном доме художника цветут гостеприимство и хлебосольство — два вечно благоуханных цветка. Сегодня у них вечер — именины? День рождения? Мы с Мариной приглашены, но я не расслышала, чей праздник, а теперь стесняюсь спросить. Но за нами придет Макс — ему по пути с гор, и мы вместе пойдем за Мариной. Уже семь, а я еще купаю Андрюшу.

Примечание №1:

…встретил… Жозефину… — Речь о Жозефине Густавовне Богаевской (урожд. Дуранте; 1877—1969).

Судьба этой женщины трагична: она оставалась в оккупации. Немцы вывезли ее на самолете в Германию.

После разгрома гитлеровской Германии она попала в зону репатриации союзников и попросила отправить ее в Италию. Но Богаевскую репатриировали в СССР, и десять лет она отбыла в лагерях.

Во время хрущевской оттепели была освобождена и реабилитирована. Затем поселилась в Старом Крыму, в Феодосии.

См. о ней подробнее в статье В. Астаховой «Спасенные шедевры: Неизвестные страницы жизни галереи И. Айвазовского» (Планета Диаспор. 1999. № 9, 26 августа).

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"