«Неумолимая машина рока добралась и до меня»
начало::02::03::04::окончание::список публикаций
к 86-ой годовщине со дня рождения Георгия Эфрона

Когда Георгию было 10 лет, родители решили отдать его в хорошую частную школу. Многие знакомые их осуждали. Это было очень накладно для семьи, но в желании дать сыну лучшее была вся Марина Цветаева, любящая сына с безмерной нежностью. Она писала Вере Николаевне Буниной, объясняя столь «разорительный шаг» — выбор очень дорогой школы: «Почему не в коммунальной? – Потому, что мой отец на свой счет посылал студентов за границу, и за стольких платил, и, умирая, оставил из своих кровных денег 20 000 рублей на школу в его родном селе Талицы Шуйского уезда, — и я вправе учить Мура в хорошей (хотя бы тем, что в классе не 40 человек, а 15) школе. Т.е. вправе за него платить из своего кармана, а когда пуст — просить …»

До 14 лет мальчик учился во французских школах, интенсивно обогащаясь знаниями русской, французской и немецкой литератур, которые самозабвенно передавала ему мать. Уроки истории Георгий получал от отца Сергея Эфрона. Некритичное отношение Сергея Эфрона к СССР также повлияло на Георгия. Он, как и отец, жаждал уехать в советскую Россию. Сам мальчик постоянно ощущал различные влияния родителей. Это наложило большой отпечаток на всю его дальнейшую жизнь.

Марина Цветаева в письме к Анне Тесковой от 28 декабря 1935 года также отмечала это: «Мур живет разорванным между моим гуманизмом и почти что фанатизмом – отца… Очень серьезен. Ум – острый, но трезвый: римский. Любит и волшебное, но — как гость. По типу-деятель, а не созерцатель, хотя для деятеля – уже и сейчас умен. Читает и рисует – неподвижно — часами, с тем самым умным чешским лбом. На лоб – вся надежда. Менее всего развит — душевно: не знает тоски, совсем не понимает. Меня любит как свою вещь. И уже — понемножечку — начинает ценить…»

Жизнь мальчика круто изменилась в 1939 году, когда они с матерью вернулись в СССР. Первой в СССР отправилась Ариадна. Еще, будучи во Франции, она мечтала вернуться в Родину. Отец заразил Ариадну мечтой о возвращении в Россию. Она работала художницей в парижском журнале «Наш союз». А потом в редакции французского еженедельника «Revue de Moskow». Вернувшись в 1937 году в Москву после пятнадцати лет разлуки, работала переводчицей в «Жургазобъединении» под руководством Михаила Кольцова. Спустя полгода вернулся в СССР и Сергей Эфрон. В июне 1939 году за мужем и дочерью последовала и Марина Цветаева с сыном.

Приезд в СССР

По приезде в СССР Георгий вместе с матерью, отцом, семьей Клепининых жил на даче НКВД в Болшево. Там Мур учился в костинской школе №2 в 7 классе. Учился только первую четверть, всего два месяца, но сохранились воспоминания его одноклассников. Из воспоминаний Ольги Вацкель: «В один из осенних дней к нам в школу пришел наш новый одноклассник. Он был выше всех на голову. Полный. Лицо интересное. Интеллигентное. Меня поразила его одежда. Мы ведь носили пионерскую одежду. Он носил брюки с напуском, с пуговицей ниже колен, и кожаные краги. Ботинки на толстой подошве, курточка со многими замками и кармашками. Помню, Эфрон получил отметку «хорошо» по-немецкому. Он тогда очень спокойно встал и сказал: «Немецкий язык я знаю хорошо, считаю отметку неправильной». Учитель-антифашист Теглаш ответил ему: «Вы читаете, разговариваете, а в грамматике вы не сильны, делаете ошибки». Мы никогда бы не смогли вступить в такой разговор. Потом он исчез».

Именно в Болшево Георгий начал вести «Дневник № 1» (заголовок Г. Эфрона), но он утрачен вместе с бумагами сестры, Ариадны Сергеевны, при ее аресте. «Дневник № 2» начинается 4 марта 1940 года в подмосковном Голицыне, последний из сохранившихся дневников — № 17 – кончается записью от 25 августа 1943 года, за месяц до отъезда автора из ташкентской эвакуации в Москву.

27 августа 1939 года семью постигло большое несчастье — на глазах у всех была арестована Ариадна. 10 октября 1939 года в Болшево арестовали и Сергея Яковлевича Эфрона. Через месяц, в ночь с 6-го на 7-го ноября 1939 года, в Болшево и в Москве были арестованы Николай Андреевич и Нина Николаевна Клепинины, а также старший сын Нины Николаевны — Алексей Сеземан. Через три дня, бросив все, Цветаева с Муром поехала в Москву к Елизавете Яковлевне Эфрон — сестре Сергея Яковлевича. В дальнейшем Цветаева снимала жилье рядом с Домом отдыха писателей в Голицыне.

Муру шел шестнадцатый год. В Голицыне он ходил в сельскую школу, но учился там немного – большей частью болел. Болел и тяжелейшей простудой, и насморком, и гриппом, и краснухой, осложнившейся форменным воспалением легких. Питались Цветаева с сыном в столовой Дома отдыха в окружении писателей, критиков, драматургов, сценаристов, поэтов. Все это давало богатую пищу для интересных наблюдений и знакомств Мура. В частности, в Голицыне он познакомился с дочерью поэта Мариэтты Шагинян. Мирель тогда училась в Изоинституте и могла помочь Георгию в его художественных начинаниях.

продолжение

«Ребенок ни умственно ни сердечно не выдающийся, в пределах естественной хорошести и умности трехлетнего ребенка, ннно – есть в нем что-то, очевидно – в виде (а просто вида – нет, вид – чего-нибудь и, скорей, — ВСЕГО) заставляющее одного называть его Наполеоном, другого – Муссолини, третьего – профессором, четвертого – чудаком, Зигфридом, римлянином…».

Запись Марины Цветаевой
Май, 1928 г.

Под шалью

Запечатленный, как рот оракула —
Рот твой, гадавший многим.
Женщина, что от дозору спрятала
Меж языком и нёбом?

Уж не глазами, а в вечность дырами
Очи, котлом ведёрным!
Женщина, яму какую вырыла
И заложила дёрном?

Располагающий ста кумирнями
Идол — не столь заносчив.
Женщина, что у пожара вырвала
Нег и страстей двунощных?

Женщина, в тайнах, как в шалях, ширишься
В шалях, как в тайнах, длишься.
Отъединенная — как счастливица-
Ель на вершине мглистой.

Точно усопшую вопрошаю,
Душу, к корням пригубившую...
Женщина, что у тебя под шалью?
- Будущее!

Марина Цветаева, 8 ноября 1924 г.

© 2011-2026 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

.