Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 3
МАРИНИНА КОМНАТА. «ВЕЧЕРНИЙ АЛЬБОМ». МАКС ВОЛОШИН
начало::02::03::04::05::окончание::содержание

За окном залы мелькнула гимназическая фуражка. Звонок в парадное. Голос Лёвы. Протест, мгновенно. Оттолкновение. Еще не осознав, что делаю, схватила руку спешившей на звонок девушки-горничной. Шепотом: «Это ко мне. Скажите, меня нет дома!» И тотчас: «Барышню Асю? Их нет дома». Голос Лёвы: «Нет дома? А мне показалось... Хорошо. Передайте, когда вернется, что был Лёва Сикстель».

«Когда вернется...» Почудилось? Ирония. Горько были нажаты два эти слова. Стыд — за меня? Стыд за себя полыхнул во мне — я было рванулась вслед, но страх быть уличенной, неготовность объяснить себе, ложный стыд перед горничной — тройным ударом! — а, может быть, всего сильней — страх, что меня сейчас в боковые окна залы, идя к воротам двором, увидит Лёва! Прыгнув к стене, став за ее защитой, я простояла позорно, пока мой добрый и благородный, ни за что оскорбленный друг прошел по мосткам к воротам и последним звуком за ним хлопнула калитка.

Тогда, одна в зале (девушка уже скрылась), я очнулась — огромным непониманием, раскаянием, стыдом. Но то — не отступало. Стояло. Стояло на своем. «И отлично! — сказало оно. — Опять погружаться — опуститься в те чувства? Жестоко я поступила? Зато — честно. Прошло — и не надо снова! Забыть...»

Но я физически ощущала, как идет переулком Лёва, друг, коснувшийся меня так бережно, так по-братски. Так мужественно, во имя меня. И его — удивление, растерянность, упрек? осужденье? — хлестали меня, праведно, — весь день. Тем, как он тихо вышел, как четко (еще почти мальчик!), помужски, твердо прошел — мостками, калиткой — на улицу. Мужественный и здесь, как тогда.

В Москву приехал знаменитый чешский скрипач Ян Кубелик. Москва неистовствовала. Почти невозможно было добыть билет. Мне посчастливилось. С кем я была на этом вечере? На мне было бабушкино (маминой матери) гранатовое ожерелье — на гимназическом темно-коричневом платье.

Зал переполнен. Ян Кубелик. Играет бесподобно. Плотный, широкоплечий, высокий. Круглое лицо, усы. Овация за овацией.

Вдруг — я вижу лицо Лёвы... Испуг! Давно ли я так о нем тосковала... (И — каялась...) То чувство — мое к нему — кажется мне враждебно и стыдно. Забыть!

...Люстры. Зал. С кем-то, кем отгораживаюсь, за чье присутствие цепляюсь, — подруга? Я уклоняюсь от разговора с Лёвой (пришел на концерт? подошел?). Мое отвертывающееся лицо, пылко стыдящееся тех чувств, которые хочу затоптать, как лесной костер. Сверкание его улыбки — меня увидев? Его отступленье? Сердцебиение все застилает. Ярост ные прыжки смычка по скрипке Яна Кубелика сжигают всю бурю чувств — сатанинским пламенем. Крик души... Взлеты черной гордыни! Пляска смычка...

"..Флор еврей, это роднит мне его с Тигром. Судьба его угнетенного народа — вечная рана сердца, он мне за нее вдвое дороже. Нас познакомили. Он, видимо, увлекся мной, потому что старался войти в зал, когда оркестр не играл, и сесть рядом, говорить полушепотом, глядеть на меня. Он мне нравился все больше, и его отношение ко мне льстило — Флор был очень красив. И был горд, даже немного запальчив в своей горькой еврейской юношеской гордыне.

Я понимала, что Лев Борисович образованнее его и ближе к тому миру, в котором мы жили с Мариной. Но Лев Борисович был слишком взрослый для меня. Мне нравилось, что я ему нравлюсь, но увлечена им я не была.

Во Флоре Баковиче меня восхищала прелестность его облика, я все время им любовалась и любила слушать его игру. Но однажды он встал рядом со мной в полутемном зале (я опоздала и стояла сзади рядов кресел), невысокий, хрупкий и мужественный, плавным уверенным жестом притянул к себе и внезапно поцеловал меня в щеку; я успела увидеть его несколько повелительный взгляд, взгляд сознания своих мужского права и власти, — мне стало немного смешно и нежно жаль Флора, упрощавшего наши отношения и мое увлечение им. Примитивность его сказалась в этот миг явно; душа загрустила по его уже отдаленному облику, стало жаль наших волнений при встрече. И в который раз то же — "Только утро любви хорошо!.."...".

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года