Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 3
МАРИНИНА КОМНАТА. «ВЕЧЕРНИЙ АЛЬБОМ». МАКС ВОЛОШИН
начало::02::03::04::05::окончание::содержание

Улучив минуту, Марина мне шепнула: «А вот не посмеешь погладить его по волосам!..» И дразняще высокомерный взгляд. (Где-то на дне тронутый теплотой ожиданья: а вдруг посмеет!)

– Трону! – шепотом же ответила я. С забившимся сердцем. Как поглажу? Этого я не знала. Но раз сказано – значит будет сделано. И вот я начала мучиться. Я боялась. Такой милый, чудный, близкий, так жизнью подаренный, ласковый, он был только что сейчас – и вдруг сделался такой «важный», далекий, совсем-совсем чужой: сидит, говорит с Мариной о поэтессе Comtesse Matheu de Noailles, – разве я могу подойти, протянуть руку к его голове, – почем знать, что он скажет? Это же, может быть, глупо?.. А зачем обещала?.. Мертвая, я шагнула вперед. Кончить муку. Ведь все равно надо сделать! Я услыхала свой – и все-таки незнакомый – голос: "Максимилиан Александрович! Можно вас погладить по голове?"

И раньше, чем я успела протянуть руку, – его наклоненная (по-бычьи и по-кошачьи) голова, с готовностью, у моей руки. Точно он только того и ждал (удивлялся, что все не гладят!). Мои пальцы – в каштановых кудрях, густых и пружинных, как мох. И два лица. Его – и принявшее подарок, и дарящее. В огромной улыбке. И Маринино – одобряющее, ободряющее, хвалящее. Не знаю, какое лицо увидали в ответ они?

И вот он читает стихи – низким медленным голосом, впивая каждое слово, и смысл, и звучание его. Акрополь:

«Жаль, папа не слышит! – думаю я. – Его Греция…»

Он читал еще – об Испании и кастаньетах, о Париже, где долго жил, и о своем Крыме, где живет, о Египте, говорил нам о Таи-Ах – гипсе египетском, им привезенном в Коктебель, и сказал посвященные ей стихи. И он как-то отожествлял с ней свою (он сказал «названую») жену Маргариту Васильевну Сабашникову (а потом мелькнуло в каких-то словах о ней, что она – не с ним). Но мы просим – еще. И он читал нам одно за другим стихи о любимом его Коктебеле.

– Часть Крыма, где мы с матерью живем, – сказал Макс, вулканического происхождения. Наш Крым не похож на Южный Крым. Он суровый, безлесный. Холмы, и дороги, и море. Земля, ее первозданность чувствуется там как нигде. Я был еще совсем юн, когда мая мать купила участок – там еще никого не было. И когда я долго там не живу – я тоскую по Коктебелю. Приедете – увидите, узнаете, и сами – я в этом уверен, полюбите эти места. Ася тоже приедет? Приезжайте, не пожалеете…
– Непременно приедем! – в один голос сказали мы.

"...Узнав, что Таня Тургенева, близко жившая, иногда по пути заходит за мной вместе идти в гимназию, Марина стала стараться узнать через меня что-нибудь об Асе. Спрашивала, дружу ли я с Таней, какая она, что говорит о семье, о сестрах.

Я уклонялась и огрызалась даже, насмешничая, развенчивала Таню, не решаясь затронуть — ту. Но знала, что в отношениях Марины и Аси Тургеневой страдательное лицо — Марина, а недооценивающее — Ася.

И в гордом ее облике, в ее давании перед собой преклоняться мне была неприятна Маринина роль.

Только то утешало, что — (знала и это! Кровным знаньем! Не об этом ли писала я в дневнике?) — начало наше.

Мы делаем шаг вперед. Шаг и шаги — без счета... Все прощаем туго навстречу идущему! Щедрости — будто конца нет...

А затем — незримо и безотчетно — наступает усталость. И трезвость. Оглянемся — и, как паутину, одним движеньем — всё назад, что стлали им под ноги. Подарив себя — отбираем. Приручив — отступаем. Будет и наш час!

Третья — старшая, Наташа — не вошла в нашу жизнь...".

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года