Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 47
МЫ И МАКС. «УЕДИНЕННОЕ»
начало::02::03::04::05::окончание::содержание

***

Ночь, феодосийская ночь — неужели сейчас осень? Откуда же эта теплая синева, почти черная, звездная: чернота почти синяя, бездна небесная, льющая на город ветвями деревьев запоздалые летние запахи, как в ту июльскую, два года назад, ночь старокрымскую, когда мы на мажаре подъехали к дверям Сербиновых (см. Примечание №1) и та маленькая некрасивая женщина нам пела незабываемым голосом «Ночи безумные»? (см. Примечание №2) Но пахнет морем, в Старом Крыму его нет. И снова, как в Коктебеле, ветер с моря, безумный хмель юности вместо того, чтобы увянуть за прошедшие два года, рвет голову с плеч, плещет кудри и, после ощущения счастья — среди друзей и среди стихотворного ритма, пробуждает — неужели только во мне, не в Марине? — вековечную, звериную тоску одиночества, от которой — куда спастись? В звездные бесконечные глуби, в которых нет Бога, которые — еще год, еще пол — еще четверть столетия — поглотят нас навеки? Разве может меня от этого спасти Миронов? Может быть, пьют сейчас с Борисом вино...

Перекресток. Рукопожатия. Прелестное лицо Марины. Ей с Сережей — налево и вверх, мне — прямо. Максу? Он ночует, верно, у Нины Александровны или у Александры Михайловны Петровой (см. Примечание №3), своего давнего друга, — а может быть, у Богаевских. Но он идет в обратную сторону — милый Макс! Он провожает меня мимо Азовского банка, куда мы приглашены на вечер — Марина и я, читать стихи. Заворачиваем в мою улочку. Трепет тополей, стройных, как свечи.

— Ася, — говорит Макс, — я зайду за тобой завтра, хочешь? Пойдем к морю и в степь... поговорим. Сейчас — поздно... Мягкая добрая рука Макса тепло сжала мою…

Марина стоит, держа на руках Алю. Как они непохожи! На мое ли ей сообщение об этом или, поймав эту мысль в моем взгляде, Марина:

— Цыганка украла белокурого ребенка!
— Цыганка?

Но я не очень удивлена, понимая отлично, что дело не в том, что у Марины волосы русые. Дело — в стиле: на груди ожерелье, на руках — браслеты и кольца, и страсть к загару, и профиль римского отрока, и страстное: «Какой-нибудь предок мой был скрипач, / Разбойник и вор при этом…» (см. Примечание №4)

***

Маринина голова откинута, волосы резко отброшены, она влюбленно смотрит на дочь: "Левушка, — зовет она, — Аля была сейчас так похожа на вас... Аля, сделай папе Леву!"

Аля не делает. Она взасос целует Марину. С книгой в руках входит Сережа: "Мариночка, я столько занимался сегодня, что уже перестаю понимать! Он кладет учебник и потягивается, закидывает за голову руки". "Левушка, отдохните! Скоро будем обедать. И после обеда непременно ляжете! А то снова будет температура!"

Сережа подходит к низенькому окну, садится на подоконник, толкает дальше в кусты раскрытые створки и, оборотясь назад в комнату:

— Мариночка, Ася! Если я выдержу — я вам подарю — знаете что? — Он начинает с наслажденьем выдумывать будущие подарки.
— Я знаю, Сереженька, что вы мечтаете купить Марине! — смеюсь я, — английский костюм, да? Ваш идеал — для жены... А Марина кормит вас кринолинами и цыганскими материями с разводами «Глазки и лапки» гоголевские, да? И он их ненавидит... «с созерцательной печалью».

Марина вздыхает:

— Я себе шью из плюша с тигровым рисунком — то есть с леопардовым! — полупальто-шубку, легкую! И бу-ду в ней, Ле-вуш-ка, хо-дить...
— Марина в английском костюме! Не могу ее себе представить, Сереженька...
— А знаете, как он бы ей шел...

Марина читала стихи, затем стали говорить о Сереже, Борисе, Миронове. Солнце переставило свои лучи с дома на тропинку. Мне уже было пора домой…

Примечание №1:

…к дверям Сербиновых… — См. о них очерк АЦ «Ночи безумные», посвященный О. Н. Сербиновой, в кн.: АЦ. Неисчерпаемое. М., 1992. С. 197—203.

Примечание №2:

«Ночи безумные» — романс на стихи А.Апухтина, музыка А. Спиро.

Примечание №3:

Александра Михайловна Петрова (1871—1921) — педагог.

Примечание №4:

«Какой-нибудь предок мой был скрипач…» — неточная цитата из одноименного стихотворения МЦ.

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...Аля — английское бэби! Светлая шерстка поверху высокого лба (куда только и успела дорасти), впервые подрезанная, густа.

Темно-серые (польская кровь?) бровки проведены, как у прабабушки на портрете, словно тонкой кисточкой.

Жадно, радостно дышат тонкие ноздри детского носика (она придвинула личико к самому лику матери, играя любовно, рассматривая ее черты.

Вырисованные губы трогательны взрослой своей красотой — на лице ребенка. Лохматая головка, круглая и тяжелая, как цветок, поднята над плечами в медвежьи-уютной пушистой кофточке..."

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"