Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 47
МЫ И МАКС. «УЕДИНЕННОЕ»
начало::02::03::04::05::окончание::содержание

…Но уже Макс говорит стихи. Рука его, отведенная в сторону аккомпанирует голосу, как некий музыкальный инструмент. В упоенье отдачи себя сотворенным строкам, отдаваемым тем, кто слушает. Стихи веют над комнатой, над раскрытыми в тишь окнами.

В янтарном забытьи полуденных минут С тобою схожие проходят мимо жены. (см. Примечение №1)
В душе взволнованной торжественно поют Фанфары Тьеполо и флейты Джиорджоне…(см. Примечение №2)

Но мне стихи эти кажутся вычурными. Мне хочется других. И, словно почуяв это желание, Макс, докончив их, начинает совсем другое:

Ясный вечер, зимний и холодный,
За высоким матовым стеклом,
Там в окне, в зеленой мгле подводной
Вьются зори огненным крылом. (см. Примечание №3)

Гляжу на Макса, но перестала слышать – так бывает. Слышу вновь…

Ночь придет. За бархатною мглою
Стынут, бледны, полыньи зеркал.
Я тебя согрею и укрою,
Чтоб никто не видел, чтоб никто не знал.

Свет зажгу. И ровный свет от лампы
Озарит растенья по углам,
На стенах японские эстампы,
На шкафу – химеры с Нотр-Дам,
Барельефы, ветви эвкалипта,
Полки книг, бумаги на столах
И над нами тайну тайн Египта
– Бледный лик царевны Таиах…

– Хорошо дышать в больших комнатах! – радостно говорит Макс. – Помнишь, Марина, как у вас в антресолях в Москве я не смог быть совсем…

На диване под огромным полотном Богаевского – провалом в Киммерию под огнем клубящихся туч, Сережа и Михаил Латри – прообразы пылающей Юности и сухо тлеющего огня Мужественности. Но уже идет наша очередь. В новых платьях (вдвоем выбрали два цветных полыханья в лавке для магометанских паломников, два шелка) встаем рядом: Маринина синева с алыми розами, окунутая в моду сто лет назад, и мое – скромней, уже, высокая талия Первой Империи, темно-красное, мерцающее золотистым узором – угасив? или умножив? стесненность наших движений…

Ритм – понижения, повышения голоса, волшебство любимых слов. Аплодисменты дружеского восхищения, мы, только переглянувшись (чтобы их прекратить), спешим продолжать стихи:

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед,
– Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь!

Уже разносит чай хозяйка, принимая из рук служанки золоченый фарфор с горками засахаренных фруктов, восточных сладостей, синих россыпей винограда, но Макс (так любит сладкое, как трехлетний ребенок) не замечает внесенного, ни кресел, меж которых встал. Шагнув медвежьим движением, задев одно из них, спохватясь — бегло улыбнувшись ошибке, обежав взглядом, зорким, нас всех, он уже плывет волнами иных вскипаний, и рука, охватив, как ваза, подъемлет плоды.

Теперь я мертв. Я стал строками книги
В твоих руках...
И сняты с плеч твоих любви вериги,
Но жгуч мой прах… (см. Примечание №4)

Он — устал? Макс устал? Нет. Глазами Пана он увидел вдруг себя посреди людей, их — утомленье? (они — устали?) передается ему ветерком — дрожанье лесных ноздрей, и вот он уже в кресле, увидав лесной мед (уже лакомится) нацело, на одно мгновенье променяв на мед нас. Это как раз тот миг, когда, выходя из колдованья звуков и образов, мы просыпаемся, из сна в сон.

Примечание №1:

«В янтарном забытье полуденных минут…» — из первого стихотворения
цикла «Облики» М. Волошина.

Примечание №2:

…«фанфары Тьеполо и флейты Джорджионе». — Строка из первого стихотворения цикла «Облики» М. Волошина.

Примечание №3:

«Ясный вечер, зимний и холодный… Ночь придет за бархатною мглою…» — из стихотворения М. Волошина «В мастерской».

Примечание №4:

"Теперь я мертв. Я стал строками книги…" — из одноименного стихотворения М. Волошина.

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...Вечер идет. Снова поет Ариадна Николаевна, на диване под огромным полотном Богаевского — провалом в Киммерию под огнем клубящихся туч, Сережа и Михаил Латри прообразом пылающей Юности и сухо тлеющего огня Мужественности.

Но уже идет наша очередь, уже Нина Александровна, Макс, увидев певицу, встающую от рояля, просят нас, наших голосов, сливающихся в унисон, ими до нас не слышанный.

И вот незамеченное мое платье (вместе, вдвоем выбрали два цветных полыханья в лавке для магометанских паломников), два шелка, вспыхивающие рядом: Маринина синева, усыпанная алыми розами, окутанная в стройность и пышность: в моду сто лет назад, и мое — скромней, у.же, высокая талия Первой Империи — темно-красные струи, мерцающие золотистым узором. Они вспыхнули — угасив? или умножив? стесненность наших движений, и ушли в тень уголка, гдемы встали..."

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"