Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 38
ЗИМА. ПОВЕСТЬ. КОНЕЦ
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::окончание::содержание

Была глубокая ночь. Мы ходили. Наши шаги отдавались гулко; казалось, кто-то где-то идет, но я ничего не боялась с Мироновым. Я чувствовала, что еще никогда никто не был так добр ко мне, так рыцарственен. Чувство горя о Боре, тоски по Борису, благодарность к Миронову — сливались в одно, наполняя сердце до верха.

(Нет. Я боялась себе сознаться, что смутно догадывалась, что Миронова я — люблю. Нельзя было теперь думать об этом, понять и назвать. Могила Бори, исчезновение Бориса затмевали и это.)

Но была глубокая ночь. Маша, Соня, Андрюша спали. Мы были одни. На повороте (бессчетном) по пустым полам передних ночных комнат (путь к ним был через столовую; начинаясь поперечно, — продольно, сбоку), Миронов сказал медленно, тихо, одновременно решение и безудержно:

— Ася, я должен сказать вам. Я думал. Я не могу ничего с собой сделать. Я вас люблю.

Это было признанье? Или названье беды еще новой? Кажется, так. Но голос его был полон такой силы (слова сознавались — в слабости), что, охваченная ею, как парус захвачен ветром, я ответила — а мы все шли и глядели вперед:

— Николай Николаевич! Я чувствую большой восторг от ваших слов, хоть мне — страшно. Мне кажется, что я вас люблю, тоже...

Даже и от самой меня скрыт тот миг. Я не помню его слов мне. Но я знаю, что движенья друг к другу — не было: меж нас
была смерть и долг (мой к Борису). Но мы ходили, и счастье летело с нами, и ночь слушала нас.

Признанье было — прощаньем. Мы это поняли — оба. А на другой день, рассказав все Лидии Александровне, Драконне, я, вернувшись, полная ее предостереженьем и требованьем — они и во мне звучали, — сказала Миронову, что он должен уехать. Написать отцу в Сибирь, чтобы тот ему выслал (он занимал пост на железной дороге) — билет. А пока чтобы перешел к Марине и не приходил ко мне. Он не спорил. Согласился. Мы теперь друг на друга не глядели. Любовь и восторг от нее делали все — легким, даже разлуку.

Не возьмусь передать речь Миронова. Марину, Бориса, папу, других — слышу. К его речи прикоснуться не смею — искажу. Без конца говорили мы, ходя по дому, в вечерние и ночные часы, когда все утихало; быт, как игральные кости в шкатулку, укладывался, потухал о ночь, все спали.

Тогда — днем в недомолвках, во взглядах, в удержанном, в лихорадке, вздохе, просыпался наш разговор. У нас нет настоящего. Мы прощаемся (как тогда с Нилендером, когда уезжала с Борисом). И теперь я должна ехать с ним на хутор к отцу. И уеду. Чтоб не появился в минуту его оскорбленности, одиночества — второй холм на кладбище. Но у нас — за это — где-то во мгле, впереди — будущее!

Через годы? когда? будем вместе!.. И есть прошлое... И медовой струей, в деготь клеветы, в горечь дней, — рассказ Миронова мне о его первой встрече со мной: я вошла с мороза, кудри и снег. Глаза, лицо, голос. Он шел навстречу. Знакомят. Рукопожатие. Борина жена! Нет! «Маленький лорд Фаунтлерой»! (см. Примечание №1) Любовь с первого взгляда — «Я вас полюбил навсегда, Ася...»

Он переехал к Марине, от нее узнавал обо мне. Ждал билета. Брат Андрей собирался ко мне. Борис выздоравливал (от первой операции). Я ждала к себе в гости папу, обещавшего в этот вечер прийти. Он не шел. На пороге стояла Маша, докладывая, что меня спрашивает пожилой господин.

Маша еще не видела папу. Я поспешила мимо нее — на встречу.

Примечание №1:

«Маленький лорд Фаунтлерой»! — Образ, памятный сестрам Цветаевым с детства. Он стал своего рода «паролем» любви АЦ и Н. Миронова. См. стихотворение АЦ «Все, как в старинной балладе поэт…», посвященное Н. Миронову (в кн.: АЦ. Мой единственный сборник. М.: Изограф, 1995. С. 53).

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...Какая весна! Все горит в блеске солнца. Трава густая и пышная, желтые одуванчики, и пахнет тополиными листьями, как тогда!

На веревках сушатся вещи, — память детства — запах нафталина, Груша красуется с Алей на руках. Аля говорит много слов. Когда в первый раз дети увидели друг друга, Аля откинулась, отобрав нацело руки, всю себя. Надменно озирая Андрюшу, который к ней бросился с Сониных рук, тянул ручки, восхищенно кричал. Кормилицы и те, роняя важность, смеялись. Сережа ходил по двору с учебником, спрашивал про здоровье Бориса.

— Пиши чаще, Ася! — сказала Марина. Чужое место и — пережитое… Все-таки будет легче! Я буду всегда отвечать. Пришлю коктебельские снимки... Перебарывая слезы, я передала привет Максу и Пра…".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"