Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 34
ЛЕТО. МАРИНА. СЕРЕЖА. ТЬО
начало::окончание::содержание

Каждая вещь, вносимая в дом и уставляемая на место облюбованное, вдвинутая и одобренная в своем местоположении — взглядом, сразу вживалась в свой угол, в прислон к стене, как пускает корни посаженный под окном куст. И когда, расставив сегодня несколько (вдобавок к привезенным вчера) поселяющихся в доме вещей, Марина и Сережа, отходя, оценивали зрелище зорким вопросительным любованием — в комнатах, все более накалявшихся их присутствием, их фантастикой, их счастьем, вещи зацветали, как тот куст, — тенями, отраженьями в зеркале, наклоном картины, вдруг вглотнувшей рояльную гладь, зазолотившимся углом гравюры в старинной раме, драгоценными рядами книжных корешков, похожих на органные флейты, — и когда, внесенная радостными руками Сережи, Маринина любимая скульптура Амазонки (голова и плечи) воцарилась на верху книжного маминого шкафа — в грациозно-печальном повороте ее головы, сверху увидевшей комнату — проснулась в доме Первого Казачьего переулка — Греция, с ее героями и богами, душа будущих Марининых Тезеев и Афродит, Федр, Ипполитов, Ариадн.

А потом, устав от располагания мебели, мы садились в уголке двора и начинали выбирать имена будущим детям. От избытка щедрости (и имен!) мы вкушали и ощупывали их — и перекрестно взвешивали в ладони; закрыв глаза, проверяли на ухо; пробовали на зуб: из всей россыпи Кириллов, Северинов, Ирин, Олегов — Ольгу, Анну, Риту (Янковскую), это из Марининой отроческой повести «Четвертые», Бориса, Алексея, Андрея, Софию, Леонида, Адриана (Adrienne Lecouvreur), Сару (Бернар), Нину (Джаваха)... (см. Примечание №1) Пересыпали их в руках, как нервийские цветные стеклышки, отшлифованные Средиземным морем, как коктебельские сердолики, халцедоны, агаты... И нам не хватало дня!

– А тарусская дача навеки ухнула! Андрей прозевал? Ты писала, кончено с дачей?
– Андрея обманули, чтобы не шел на торги.
– Торги город назначал, а Петров, земский начальник (брат Лоры, за которой Андрей немного ухаживал), ему накануне:
– Какие-то торги… Вы пойдете? Кто к ним пойдет?
– А вы?
– Не собираюсь (коварно)!
– Андрей не пошел, и дача досталась Петрову. Наша дача! – говорит Марина. Все детство! Господи!

И где умерла мама… Какая подлость города – не нам, почти двадцать лет снимали, столько раз хотели купить, они все оттягивали… Что им профессор? Земский начальник важнее…

Тьо подарила Марине к свадьбе денег на покупку скромного особняка, зная, как Марина любит старые дома. Домик купили за Москвой-рекой.

– А тебе, Ася, Тьо завещает свою усадьбу Тарусскую… – сказала Марина.

Странно, что я не помню дворника в этом Маринином доме, и могло ли так быть – дом без дворника? Но я положительно не помню ни одного признака дворника, и в этом тоже было отличие от дома в Трехпрудном, неотделимого от Ильи, Антона и Алексея с их гармониками, картузами, тулупами, фонарем и звонками к ним, вроде Алексеева «коровьего рева», тщившегося вызвать его из глубей младенчески-молодеческих снов.

Из сеней в Маринином доме, купленном за сходство с домом в Трехпрудном, шла лесенка на антресоли, уютная, но на лестницу нашего детства не похожая, так как в этой было два марша под поворотом, а наша была прямая, стрелой вверх. Когда в распахнутые окна Марининого и Сережиного новоселья шел горячий солнечный день, а в распахнутые двери вносили мебель Трехпрудного или из антикварных магазинов (Маринину и Сережину усладу), верилось, что жизнь здесь настанет надолго и будет настаиваться, как вино… (Что этого не случилось – в том тайна, быть может, и эпохи, и, конечно, сердец въезжавших…)

Устав от располагания мебели, мы садились в уголке двора и начинали выбирать имена будущим детям: Алексей, Андрей, София, Леонид, Адриан (AdrienneLecouvreur),Сара (Бернар), Нина (Джаваха)… Пересыпали их в руках, как нервийские цветные стеклышки, отшлифованные Средиземным морем, как коктебельские сердолики, халцедоны, агаты… И нам не хватало дня!

Примечание №1:

Адриана (Adrienne Lecouvreur) — героиня оперы Франческо Чилеа «Aдриенна Лекуврёр», либретто композитора по пьесе Э. Скриба и Э. Легуве. Действие происходит в Париже в 1730 г.

Примечание из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...От Марины – письмо из Тарусы. От Тьо. И стих: Читаю их – взахлеб. Да, даже Коктебель, даже Нерви Тарусу не могу затмить! И Марина теперь пишет об этом.

В светлом платьице, давно знакомом,
Улыбнулась я тебе из тьмы.
Старый сад шумит за старым домом.
Почему не маленькие мы?..

Не целуй! Скажу тебе, как другу:
Целовать не надо у Оки!
Почему по скошенному лугу
Не помчаться нам вперегонки?..

И вот – другое, Сереже:

Все твое: тоска по чуду,
Вся тоска апрельских дней,
Все, что так тянулось к небу,
По разумности не требуй,
Я до самой смерти буду
Девочкой, хотя твоей…".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"