Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 34
ЛЕТО. МАРИНА. СЕРЕЖА. ТЬО
начало::окончание::содержание

Мы живем на Средней Пресне, в Предтеченском переулке. Доустраиваю квартиру с охотой. Радость тормозится равнодушием Бориса: уют, мной любимый, ему не нужен. Он помогает вешать, нести вещи, отстраняет меня от тяжелого, вредного, но душой не участвует. Летний вечер. Устюша отпущена – суббота. Завтра мы сами будем готовить, мы уже составили меню по Молоховцу. Борис упивался странностями названий, предлагал самые невозможные, невыполнимые и так чудно смеялся, так потирал руки, ходя по комнатам и фантазируя, что все тяжести спали с души!

…Марина приехала из Сицилии! Смуглая – и выросла? Они всегда вместе, Марина и Сережа, и ни одних стихов о Сицилии! Они, может быть, поедут в Тарусу – должен же Сережа увидеть места нашего детства!

Марина:

— Замучилась! Но зато — какие отыскала обои! Изъездила всю Москву! Приезжай посмотреть!
— Жаль, что не видала мои! — отвечала я.
— Лучше моих быть не может! Коричневые, зеленые, синие, перепуталось. Заросль. А какого цвета твои?
— Лиловые (упоенно, Марина) — гирлянды! И — тень. Ну, увидишь!

И, кажется, с не меньшим интересом, чем дом увидеть, я ехала посмотреть обои: неужели лучше моих в гостиной? Так долго искала... (Детство, видно, еще не совсем ушло!) Большая Полянка, переулки. Старые добротные ворота, зеленый уютный двор, кусты. Береза. Как наш. Часть комнат — низкие. Над ними вторым этажом антресоли.

Уже не так легко (осенью — роды) всхожу по лесенке на Маринин голос: Ася, ты? Здравствуй! Ну, входи! Потом все посмотрим! Смотри! Марина торжествующе распахнула дверь в свою комнату. Я ступила шаг, и на Маринино (чуть в тревоге) «Ну, как?» покатился мой, не жданный ни ею, ни мной, пораженный, счастливый смех: зеленые и коричневые, синие и лиловатые, перепутавшиеся ковром заросли...

— Гирлянды, густые. Нравятся? (неуверенно уже, Марина).

А я смехом давилась, заливалась, как пес лаем...

Ее терпение, нетерпеливое, готовилось, от гордости, лопнуть. В мой лай:
— Так это те же! Мои же!..
— Твои???.. (и уже в привычный дуэт-унисон): По всей Москве! Только эти!
Я, выпадая из дуэта, удивленным (опомнясь) соло:
— Но почему же ты говорила — лиловые?
— Общий тон! Сине-лиловые!
— И — гирляндами! Где же они?
— Разве не видишь! Только их много... -- и, успокоенно: -Значит, ты лучше нигде не нашла? Я очень рада! А правда, какая же гадость — все остальное! Какие-то полосы…
— Полосы. Или — цветочки, как этикетки…
— От мыла! Ужас! Как они — не видят?
— Кто? Продавцы? Что расхваливают?
— Те, кто будет жить и смотреть на…
В два голоса:
— «Глазки и лапки» — гоголевские...

И когда в распахнутые окна Марининого и Сережиного новоселья шел горячий солнечный день, а в распахнутые двери вносили мебель из Трехпрудного или из антикварных магазинов (Маринину и Сережину усладу), верилось, что жизнь здесь настанет надолго и будет настаиваться, как вино... (Что этого не случилось — в том тайна, быть может, и эпохи, и, конечно, сердец въезжавших...)

"...Но запахи в доме были старинные, настоявшиеся, как настойки, и их не выгонял, как не выгоняет ни из одного старого дома, ни ветер в — настежь! — окна, ни въезд других хозяев с другими вещами.

Запахи жили в доме сами собой, и их нельзя было расчленить на: запах нафталина, накаленных керосиновых ламп, снадобья, которым кормят паркет полотеры, аромат печенья из кладовой, или пронесенных из кухни кушаний, или чьих-то, здесь некогда царствовавших духов.

Категория запахов старого дома была иная, неназываемая, это были тонкие смешения всего перечисленного, и еще многого, и они жили не в воздухе — воздух можно было сменять постоянно.

Он мог быть свежим, весенним или жарким от вошедшего в дом летнего дня, но стены, сменяй — не сменяй обои!

Двери, окна, ступени лестниц, перила, полы — вся шкатулка дома насквозь пахла неуловимой прелестью старины, не имевшей ничего общего с «прелью», а скорее воскрешавшей — для сравнения — мелодии затихающих старинных романсов, которым аккомпанемент шел не на рояле, а, может быть, клавесине?..".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"