Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 14
МОСКВА ОСЕНЬЮ 1911 ГОДА. МАРИНА, СЕРЕЖА, БОРИС И Я
начало::02::03::окончание::содержание

Хоть вера в Бога моя колебалась, но все же я молилась о папе, чтобы он выздоровел, и из Наугейма шли вести, что папе лучше. Я тайно ликовала, что судьба приняла мою жертву. Это было самое отрадное в тех моих днях. И была пополам разорванность — не знать, что дальше с князем Мышкиным, с Настасьей Филипповной, с Аглаей, с Рогожиным — это было почти так же таинственно и так страшно, как не знать, что будет с тобой.

Но еще острее меня терзала тишайшая грусть, что уже нет мне «Б. С. Т.», как я звала его в дневнике. Эти драгоценные буквы – растаяли? Восхищенный, все сильнее привязывающийся… Неповторимые вечера! Какая боль! Какая тайная нежность! Как было ясно, что он за меня пойдет на любого врага, если б был! Что час будущего прощанья грустен почти смертельно. И куда это все ушло? Почему? Хоть вера в Бога моя колебалась, но все же я молилась о папе, чтобы он выздоровел. Шли вести – ему лучше. Это было самое отрадное в тех моих днях.

Между тем слиянность Марины и Сережи росла с каждым днем. Они ждали приезда папы, видимо, без смятенья. Все в нашем доме – Андрей, Лёра, заходившие родные, прислуга – все понимали, что в доме гостит жених Марины. Жених старшей барышни. И Сережа всем нравился – мягкий, приветливый, обаятельный. Борис был странен, фантастичен, входил и уходил непонятный. Блеском своей речи, остротой мысли он мог очаровать Марину, Сережу, людей высокого интеллекта. Для среднего человека он был вопросительный знак. Так что же я, его любящая?

Как гармонично разрешилась трагедия всей Марининой жизни! И как нежданно моя жизнь, всегда радостней и светлей
ее — зашла в тупик! Кто мог мне помочь? Драконна глядела на меня подозрительно-внимательными глазами, серозелеными, в них дрожал юмор. Лёрины — родные зеленые: цвета, сходного с Марининым, — понимали, старались ободрить, ласкали — но, и свой вопрос не решив, — уклонялись.

Наконец пришел день, когда, заперев дверь, я села писать дневник. Я простилась с девичеством в дневнике, в тиши бывшей детской, наедине с собой.

"...Или комната полна жара тончайшего разбора книги Отто Вейнингера «Пол и характер», о которой везде шум, негодованье и споры. Я как в бреду прочла эту, может быть гениальную, книгу. Будь Отто Вейнингер жив, кто знает, в какой бой бы бросился Борис — против него, беспощадно разбивая его положение за положением... но захватывало дух от судьбы писавшего, в двадцать шесть лет прервавшего жизнь, кончив эту блистательную трагическую книгу, смутившую столько умов!...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"