Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 7
ДОМ ВОЛОШИНА
начало::02::03::окончание::содержание

Если подойти к окнам, к крайнему правому — Карадаг: голова великана, утром светлая, в легком дыме голубизны; днем — груда лесистых кудрей, резкие тени лба, щеки, носа и борода у груди, легшей в блеск густой синевы, черноморской; вечером — китайская тушь, бросившая на закатный лист очертания великановой головы.

Я гляжу в левое с краю окно: плавно идут в море далекие и отлогие песчано-лиловые, рыжие, пепельно-сизые гаснущие хребты и мысы, и один из них, плавнее и смелее других, вытянулся в морскую гладь и, как нервийская гора Поргофикс, затих: Янычары.

— Макс, а наверх к тебе можно? — с Максом все на «ты».

Свесив голову над перилами внутренней лесенки, ведущей наверх, где площадка со столом и диваном и узкая галерея вдоль книжных полок, Макс отвечает, что — да, можно, он сейчас не работает, ищет одну книгу — я не помешаю. Я взлетаю наверх.

Как здесь хорошо! Сколько книг! Вязки сухих растений, рыжих и серых, засохшие седые и синие чертополохи. Глубоко внизу — мольберт с холстом, начатым, и расставленные у стены акварели. Таи-Ах отсюда не видно — мы прямо над ней. Мы стоим на полу галереи: он над ТаиАх — потолком.

— А ты здесь не была? — Макс открыл дверь в заднюю верхнюю комнату — я иду за ним, как кот, осматривая комнатные окрестности. Как чудесно! Это же как потайная комната... Величина и тишь... Ковры, скромные, старые; и — татарские; рыжий холст; одна из стен целиком из перекладин и маленьких стекол. Книги, маски — Пушкин, еще кто? Покой их опустившихся век диктует стенам и полу вокруг — тишину. Максин мягкий в чувяках шаг, рука отводит вбок ставню — и полоса, косая, вдруг рожденного солнечного луча преображает этот книжный одиночный приют: вспыхнула янтарем желтая занавесь и, отрезанная, ушла вглубь: опрокинувшимся во мглу интерьером — наискось легшая часть комнаты. А в широкое окно — море!

— Макс! Ты не видишь, кто там идет берегом? Не Марина с Сережей? — Какие короткие тени — полдень.
— А из того окна, — Макс поднял руку высоко над книжными полками, — вечером солнце, закатное. Тогда все тут — пылает. Приходи посмотреть.

...Если бы знали все мы, в те дни, в самом расцвете Весны и Лета дышавшие красками тех хребтов (собой!), что именно там ляжет у порога в неведомый мир тело коктебельского великана, нашего Макса, друга, шутника, мистификатора, художника и поэта, с которым так хорошо нам тут жить. Что туда его, после многих земных войн, разрух, голода, подвезет к Янычарам арба, и поднимет народ на руки и поднесет к месту, им избранному и любимому, и там его примет до конца мира сего киммерийская земля…

Кто тогда знал, что мы — некоторые из нас, уцелевшие — и множество тех, которые еще не были в то лето даже детьми, позднее пришли в мир, легко взойдут с нами, старыми, трудноидущими, на Максины Янычары, остановятся у огромной могилы, засыпанной коктебельским камнем, мелким и крупным, посредине которого будет — коричневыми камнями — самодельно, любовно выложен крест.

Снизу крик – обед. Я сбегаю, и, пока сходит Макс, я стою перед огромной гипсовой головой, в меня провалились две белые бездны: глаза Таи-Ах.

"...Что мы будем стоять и смотреть на качающиеся лиловые чертополохи, слушать цикадный звон на ветру их, словно металлических, резных листьев и будет жужжать пчела и — беспечно? — синеть море, плавиться в предвечернем блеске отошедший на покой Карадаг.

И будут молчать те новые, юные, вкушая тишину и высоту, пищу отшельцев, будут слушать рассказ о Максе его верной подруги, как он жил, как всех привечал в своем доме между моря и гор, как мужественно нес болезнь. Как прощался со всем и всеми, прося себе «на потом» — этот холм, без решеток и без надгробия, чтобы слиться с землей...

Что сядем, устав, на каменную, руками подруги выбитую (молотком) скамью — в камне, вросшем в скалистую высь, на спуске, — и откроется нам тогда, в конце жизни, ширь на море, гряды гор, Карадаг с Коктебелем, с Сюри-Кайя и Святая гора. Ладони уронив меж колен, будем смотреть и молчать, вспоминать и молчать, дышать и молчать — и думать.

И будет под нами, в море — и в небе над нами медленно начинаться закат...".

Из книги
Анастасия Цветаева
Воспоминания. Изд 2008 г.