Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ — МОСКВА И ТАРУСА
ГЛАВА 2
В ГИМНАЗИИ ПОТОЦКОЙ. ЗИМНИЕ ДНИ. ПОДАРКИ. МАМИНЫ ДНЕВНИКИ
начало::02::03::04::05::окончание::содержание

Одной из главных мук Марининой жизни было горькое ее недовольство своей наружностью: форма лица казалась ей слишком круглой, румянец — слишком ярким. И хоть толстой она не была, но была плотной, и в те годы не была стройной и тело свое ненавидела, как и румянец. Этот удержанный вздох всегда шел с ней. Ясное ощущение несоответствия ее души и внешности было горем тех лет Марины. Все более тоскующими глазами смотрела она на себя в зеркало неподолгу и отходила. Молча глядела на тех, кто кругом: на красавца Андрея, на меня, на кого-то случайного... И было что-то прощающееся в ее взгляде.

С давних пор в нашем доме звучала фамилия папиных друзей Козеко. Жили они где-то на юге, связывала их с папой дружба юности, но мы в Москве их никогда не видели. Упоминал папа иногда об их сыне, хваля его прилежание к наукам и серьезность в поведении и, может быть, тайно сетуя на несходство своего сына с этим образцовым молодым человеком.

Как и когда зародилась в сердце папы мечта породнить с нашей семьей этого примерного юношу? Но, видимо, он долго взлелеивал эту мысль в молчании, пока решился ее изложить вслух. Еще таинственней показался бы каждому папин выбор, он пал на меня. Но уж совсем ускользает из памяти, каких выражениях мне это было сообщено и кем. Сам ли папа, хваля их фруктовый сад в Малороссии, гдето за станцией N, намекнул мне на возможную мою поездку к ним, или Лёра шутливо сказала мне про мечту папы? Только одно не вызвало удивления у нас — что выбор папы миновал старшую из двух, Марину: всем в доме была ведома ее ненависть к гостям еще на руках у гневливой кормилицыцыганки — я же в детстве была общительна.

Надо мной подшучивали, я отмахивалась, как девчонка, но по-взрослому жалела папу за то, что его мечта останется мечтой: ведь мы с Мариной никогда замуж не выйдем. (Да еще — чтобы за нас выбирали?!) Но я уж совсем не помню, как меня позвали в гостиную, как папа познакомил меня с приехавшим в Москву сыном своего друга юности, молодым Козеко, как позже ушел в кабинет.

Но я с отчетливостью вспоминаю себя в кресле, а моего «жениха» — напротив меня на диване, и нашу беседу, чинную и довольно непринужденную, долгую — лучи солнца с трельяжа с цветами перешли на темный диван, бросив на него малиновые косые полосы, озолотив тусклую бронзу лампы. И когда они коснулись папиного избранника, у него оказалось приятное, даже милое, худощавое лицо, расцветавшее в приветливой улыбке. А над ним своими солнцем и тенью цвел, заманчивыми красками дали и старины, Шильонский замок маминой кисти, и — в ширь стены, вправо — любимый наш с детства, мамин волк в профиль, один на лунном холме, высоко над деревней, выше всего в самой большой раме — мамин лес, воздушные весенние ветви, тающие о беспредельную даль, дорога, уводящая взгляд...

Нам несли чай. Молодого Козеко звали Николай Николаевич, и был он, вероятно, студент. Почему решил папа познакомить меня с ним так рано? Мне было четырнадцать с половиной лет. Помнил ли Наташу Ростову?

"...Протянуть мост между папой и нами, объясниться как-то о нашей внутренней взрослости нам не хватало смелости, слов. Он иначе, трезво, не чтил всего внешнего. Без нашей романтической тоски. Для доверия, попыток быть понятыми, для всего было уже — поздно.

Мамы не было, вот что глухо в нас тлело, под пеплом дня. Но кто мог помочь ее отсутствию? Ее, нежной к нам, спартанки, гневной и требовательной. Да и, в себя углубясь, может быть, мы и от мамы уже отплывали? неизвестно к каким берегам... Потерпела бы она такую нашу свободу, с которой уже смирился папа? С которой срослись мы?..".

Анастасия Цветаева
Воспоминания, изд. 2008 года