Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ — ШВЕЙЦАРИЯ
ГЛАВА 3
СНОВА ЛОЗАННА. БЕСЕДЫ С МАРУСЕЙ. УРОКИ МУЗЫКИ У МОСЬЕ БИШОФ. М-ЛЬ ЖАНН
начало::продолжение::окончание::содержание

И когда наставал вечер, ... — мы тихо вставали со своих постелей, становились на колени на коврики и начинали молиться. Пальцы привычно уже перебирали бусинки четок (chapelet) — десять Ave Maria, один Pаter Noster; Notre Pere qui est aux ciеl* — так, помнится, — пять раз по кругу сцепленных длинным кольцом четок! Затем одно «Отче наш», три «Аве Мариа» и опять одно «Отче наш». Бог весть, сколько молитв говорили мы глубоко в ночь в тишине спавшего пансиона.

Усталые и счастливые, мы ложились, порой преодолевая то, что, казалось, уже может быть искушением, — еще и еще молиться. Дьявол бдителен и лукав, он, может быть, хочет нас нарочно для того подговорить, чтобы еще молиться, чтобы нас обессилить? Нет, лучше теперь лечь. Счастливые, со светом в душе, с верой в то, что Христос нас примет к Себе, с мечтой умереть за Него, если надо, мы засыпали, а наутро нас встречал день: с шумом, голосами, поводами к ссорам и спорам; с синим, как в Нерви, небом, с солнцем, как в «Бориваже», с волнами воспоминаний о другой, вольной жизни, о веселье революционных песен, скал, лжи старшим, свободы...

В пансион прибыли новые: Кончитта и Кармен Ангуло, сестры-испанки (Кончитте было четырнадцать лет: выше всех нас, младших, она была смугла, имела резкие черты, большие темные глаза навыкате. Кармен было девять лет; смуглая и черноволосая, как сестра, она была красивей, скромней и тише ее. Мы полюбили обеих, и они быстро вошли в наш круг. Говорили они по-французски плохо.

Для занятий музыкой понадобилось ввиду нашей близорукости показать Марусю и меня окулисту. Нас повезли к знаменитому тогда дю Фуру. Он надел на нас круглые совиные очки. Впрочем, я стала носить их позднее, с десяти лет. Маруся же их надела тогда.

Годы и годы поздней вспоминала Марина несколько раз пережитые нами особенные лозаннские утра, проводы на вокзал пансионерок. Всем пансионом вместо уроков ехали провожать уезжавшую. Всегда утром. Незнакомые улицы, утреннее солнце, волнение прощания — и знакомое, родное с детства зрелище вокзальной суеты, вновь куда-то зовущие гудки поездов, запах железнодорожной гари. Третий звонок, слезы расстающихся девушек, отход поезда — и в необычном утреннем часе возвращение в пансион, пустота после подруги, из нашей жизни исчезнувшей, вдруг ставшей такой нужной... И долгая печаль, которая, кажется, никогда не кончится, вслед...

От м-ль Жанн ли мы узнали песнь, полюбленную нами самозабвенно, но теперь мы с затаенным, полнившим нас восторгом повторяли и пели слова:

До самой смерти будем мы Твоими,
До самой смерти будешь наш Король,
Под стяг Твой, Иисус, зовешь. За это имя…
Под ним умрем. О Иисус, позволь,
Как битвы клич, как символ искупленья
До самой смерти знаменем нести
Твой крест сияющий — залогом воскресенья...

Ко всем нам м-ль Жанн была внимательна, я ее любила, как Киску, как Кошечку. А младшие сестры-египтянки, Астина, и Аглаэ, готовились к Первому Причастию. (У тринадцатилетней Ольги это торжество было позади.) Их вызывали на долгие беседы с мосье л’аббэ, они читали святые книги, они реже играли с нами, даже любившая еду и наряды веселая, заносчивая Астина.

. Маруся долгим взглядом провожала свою подругу Аглаэ. Аглаэ ходила, опустив свои большие черные глаза, стараясь не впасть в искушение. К их чести скажу, что разговоров о белых платьях с длинными вуалями, как у невест, которые им шили, не было. Изумительное уменье воспитать в детях религиозный дух (в детях-католиках) зажигало в наших сердцах даже мечту о мученичестве. Вскоре Марусе была разрешена исповедь у мосье л’аббэ и Причастие за ее религиозное рвение, хоть она и была «ортодокс» (православная).

Цитирование по "Анастасия Цветаева (Воспоминания, изд. 2008 года)"

Натюрморт

И вновь – в который раз – мой день мучений/Трагикомических! Се нарекаю их
Я натюрморта пряным воплощеньем
И пьяным сном. К оружию, мой стих!
Три раза в месяц грозно наступает
На голод мой видений сладкий рой,
И, ароматами провеяв, тают
Шахерезадой возмутив покой.

«Без передач!» — кто знает их значенье,
Сих слов, что возвращают нас назад
Ко дню, когда по Божьему веленью
Угас Фатаморганой райский сад.

Тантала муки! Вот его названье!
А если «проще» вымолвить его:
Шларафенланда нежное сказанье
Нам возвращает ваше волшебство-

О, молока и меда полны реки,
И марципановых домов уют!
Надменно закрывают жарки веки,
Но с водопадным шумом уж текут
О, желтых яблок маслянисты груды,
Бумажек ледяных вкруг масла холодок!
Чеснок, Бутырской лавочки причуды-
В сребристой шелухе здоровию оброк
Таит зловонный жар. Мечты утробы
Змеины кольца пурпурных колбас,
А сахару декабрьские сугробы, —
Хрустальный, бархатный, сияющий Кавказ,
Что колдовством сошел на наши нары,
Аршины огурцов, сажень соленых рыб,
Оливково- серебряны их чары,
И темно-золотист загар сухарных глыб.

Анастасия Цветаева

продолжение