Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 31
ДОМ НА СОБАЧЬЕЙ ПЛОЩАДКЕ
начало::продолжение::окончание::содержание

Марина мерила длину стены.

– Тут – тот диван, который мы видели в антикварном арбатском… Это будет ваш кабинет, да? Где вы поставите ваш письменный стол? У окна? Мы повесим тяжелые занавески – чтобы ваши легкие…
– А как вы, Мариночка, хотите, чтобы я занимался при свете окна с тяжелыми спущенными занавесками? – с неизменным, немного лукавым юмором, отвечал Сережа.
– А где книжный шкаф? (Так получалось, что, еще не ввезя вещи, для них уже не хватало места!)
– Марина! – кричала я из соседней комнаты. – Ты ж мне не сказала, что в этой комнате нет окон!
– Как нет? Есть окно – в потолке! Чудное окно, потолочное! – увлеченно поясняла Марина. – Это будет наша столовая! Только мне подозрительно, Сереженька, – сказала Марина, – как хозяйка говорит: «Ладно, пока сдам… Если отложу капитальный ремонт – до весны». Зачем только эти хозяйки – у таких чудных домиков?..

Мы входили в длинный коридор с истертым дощатым полом, на нем – выношенная поблекшая дорожка, когда-то в – еще еле зримых – узорах. Но стекла в замысловатых переплетах (кое-где в уголках торчали не захотевшие вылезти узенькие цветные осколки) были чисто вымыты, в них сейчас, углом, попадало предвечернее солнце, как кошка ластясь о ноги вошедших.

– Тут чудно будет жить! – сказала Марина. – Сейчас увидишь, какая же детская!

Сережа распахнул тяжелую парадную обитую дверь черноклеенчатую.

– Узнаешь? – сказала мне Марина. – Как на черном ходу нашего дома…

В ее голосе дрогнула, неуловимо, печаль. Мы стояли в маленькой, но довольно высокой парадной.

– Бра! Видишь? Керосиновое… И шар матовый, как у нас в зале…

Через белые створки двери мы очутились в просторной комнате в два окна на Собачью площадку.

Это, «Маринино» окно приходилось к тем двум, «Сережиным», окнам, выходившим на Собачью площадку – под углом. Мимо этого «Марининого» окошка не могли, по идее, ее санки промчаться – за ними была глухота дворика, его мир, его уют и его тишина. Слева от окна – дверка, но она была закрыта. Сережа тронул крючок, он неожиданно легко откинулся, и мы оказались там, где побывали в начале осмотра.

Мы стояли в маленькой квадратной комнатке, кроме двери в переднюю и в «кабинет», имевшую еще дверь — в продолжении начатой «кабинетом» и «столовой» — анфилады. Но в открытую дверь эту видно было — насквозь, взглядом проходя, следующее, по прямой, помещение — и еще одну раскрытую дверь, в четвертую комнату.

Все четыре шли анфиладой по прямой: три из них — «кабинет», две последние были одной длины, так как все они равнялись — длиной — ширине домика. Только та, которую уже назвали «столовой», была короче, так как из отрезанной ее длины состояла передняя; поэтому «столовая» была квадратная, остальные же — продолговатые.

Полюбовались на мутное потолочное окно, на его стеклянные слои. Больше ничего примечательного в этой комнате не было. Нет, было! В стене, противоположной передней, темнел стенной шкаф, начинавшийся не от пола, а на аршин выше: две широкие, красного дерева, полированные, с резными украшениями створки, открывавшие за собой уютную глубину, делившуюся двумя полками.

"...Мы стояли теперь во дворе. Тут тоже ждала нас — неожиданность: то, что сперва показалось нам маленьким двориком, вдоль стеклянного входного коридора, оказалось лишь закоулком двора; ни кустов, ни деревьев тут не было. Но, шагнув еще шага три, мы очутились в широко открывшейся части большого двора, с высокими деревьями и низкой подпушкой кустов.

Тут царил великолепный господский дом, которого наш домик был — флигелем. Дом был двухэтажный, напоминал собой макет дворца. Чисто вымытые стекла черно, таинственно блестели. Парадное с затейливым навесом стояло на высоте нескольких ступеней. Собак во дворе не было.

— И подумать, что во всем этом доме живет только одна хозяйка его, — кроме челяди! — сказал Сережа. — Что она делает во всех этих комнатах? Уже пожилая…

Мы выходили к началу маленькой, продолговатой Собачьей площадки, она была вправо от нас. Посреди было скромное подобие скверика. По обе длинные ее стороны — старинные домики, друг с другом несхожие.

– Тут, в одном из них, Пушкин бывал, – сказала Марина. – Вот по этим камням ходил… В какую входил дверь?
– В тот дом вход, кажется, был с Николопесковского! — сказала Сережа...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"