Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 31
ДОМ НА СОБАЧЬЕЙ ПЛОЩАДКЕ
начало::продолжение::окончание::содержание

Он как-то сам пошел в руки, как голубь ручной, – чуть ли не в первый день поисков. Разгар лета 1912 года, к осени. Мы обе ждем наших первенцев. Марина и Сережа входят ко мне в самозабвении: "Ася, нашли! Ты себе не представляешь!"

Сережа от радости перебивая: "Асенька, это такое маленькое чудо!.. Мы уже сняли, на три месяца! Вы сможете с нами пойти туда? Мы – еще раз? Ася! Подумай: № 8, как дом в Трехпрудном!" Идем.

— Небо совсем как в Италии, правда?
— Как над Lavarello…
— Fido и Stella, да? Белые… Они были шпицы, да?
— А мы с ними купались в траве… правда! Незабвенный Володя Миллер!

Лиловый от синевы день. Собачья площадка, напротив Дурновский переулок. Уютная калитка в воротах.

— Это, чтоб когда черным ходом. Тогда — через двор. А парадное — с улицы.

Сережа: "И от него до комнат — три ступеньки и потом стеклянный коридор!" Но Марина уже подталкивала меня куда-то вниз, через порог низкой двери.

— Ты понимаешь, там — кухня. Отдельно, как отдельно в Трехпрудном. Только у нас внизу там был флигель— отдельный, а тут — по лестнице — вниз.

Сережа: "А дверь эта отделяла другой от входа в комнаты. Запаха в кухне не будет, а кухарка — чтоб ей душно не было — вот эту дверь откроет во двор — и к ней пойдет свежий воздух. Мы гуськом спускаемся в маленькую преисподнюю, длинная, поместительная комната, потолок сводчатый.

— Я бы тутсебе кровать поставила (твердо, Марина).
— Ну, а она, может быть, захочет — вдоль… пожалуй, уютней. И от плиты дальше…
— Как хочет! Я бы тут поселилась — тихо… как на краю света, а ты?
Я:— Нет, этуфантазию Борис, может быть, мне не дал бы исполнить, у него ведь своих больше, чем у меня. Может быть, онбы тут захотел себе келью подземную, может быть, с мотоциклом бы жил… поселился. Знаешь, Марина, он его любит как живого, как — зверя…

Мы подымались по лестнице вверх.

— Чудный Борис! — сказала Марина. — Обожаю Бориса… А Сережа его как полюбил… Он как из ХVIII века! Мотоцикл чепуха! Это мелочь!
— Мелочь? В нем шестьдесят лошадиных сил! Или шестьсот, я не помню! И опасный.
— Пройдет. Наскучит! — утешала Марина.

Вынутым из кармана ключом — как хозяин! — Сережа отпирал парадные двери.

— Только мне подозрительно, Сереженька, как хозяйка сказала: «Ладно, пока сдам… Если отложу капитальный ремонт — до весны». Зачем только эти хозяйки — у таких чудных домиков…

Мы входили в длинный коридор с истертым дощатым полом, на нем — выношенная поблекшая ковровая дорожка, в еле еще зримых узорах. Но стекла в замысловатых переплетах (кое-где в уголках торчали не захотевшие вылезти узенькие цветные осколки) были чисто вымыты, в них сейчас, углом, попадало предвечернее солнце, как кошка, ластясь о ноги вошедших.

— Тут чудно будет жить! — сказала Марина. — Сейчас увидишь, какая тут детская!

"...Сережа распахнул тяжелую парадную обитую дверь — черноклеенчатую.

— Узнаешь? — сказала мне Марина, — как по черному ходу в нашем доме… в Трехпрудном…

В ее голосе дрогнула, неуловимо, печаль. Мы стояли в маленькой, но довольно высокой передней.

— Бра! Видишь? Стенное, керосиновое.
— Лампа стенная, собственно. И шар матовый, как у нас был в зале…

На вешалке, стоячей, ничего не висело. Кроме той, через которую мы вошли, было две двери, под углом друг к другу. Мы вошли в правую, в ее две белые створки, и очутились в просторной комнате, в два окна, выходящие на Собачью площадку.

В этой комнате между двух дверей в передней, другая вела в столовую — следующую комнату, было то, о чем, в изобилии впечатлений Марина не упомянула — был (этого даже в Трехпрудном не было!) камин... Настоящий камин, как в старинных книгах, которые в детстве читаешь.

– Ася, за окнами будут мчаться санки, кони будут отбрасывать снежные комья, а в каминной трубе будет гудеть огонь… Сереженька, мы здесь поставим рояль, будущий… Вот так!..".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"