 |
 |
|
Биография Марины Ивановны Цветаевой
(Анна Саакянц, 1991)
С осени 1925 года Цветаева, к тому времени изрядно уставшая от длительного и чрезмерного уединения, все более утверждалась в решении ехать во Францию, в Париж, — решении, подогреваемом мрачной перспективой растить маленького сына "в подвале", в убогих деревенских условиях; муж ее через несколько месяцев должен был окончить учение в университете. 1 ноября 1925 года Марина Ивановна с детьми приехала в Париж, где в довольно непривлекательном районе ее семью временно приютили знакомые, отведя им комнату в тесной квартире, которую снимали. Во Франции Цветаевой было суждено прожить тринадцать с половиной лет: первые месяцы — в Париже, с весны по осень 1926 года — в Вандее и Бельвю, пять лет — до весны 1932 г. — в Медоне (пригороде Парижа), два года — в Кламаре (другом пригороде), четыре (с осени 1934 по осень 1938) — в третьем пригороде (Ванв), осень 1938 — лето 1939 — в парижском отеле "Иннова". К этому нужно прибавить поездку в марте 1926 г. в Лондон, осенью 1929, в марте 1932 г., и летом 1936 — в Брюссель с литературными чтениями и в летние месяцы (не ежегодно) — отъезды на море. Чужие города Марина Ивановна воспринимала без особого интереса, море не любила; будучи "рожденным пешеходом", совершала прогулки по медонским лесам. Во Франции она заявила о себе быстро и энергично. 6 февраля 1926 года в одном из парижских клубов состоялся ее литературный вечер, принесший ей триумф и одновременно зависть и нелюбовь очень многих из эмигрантских литературных кругов, почувствовавших в ней силу, а главное — независимость, и в первую очередь — З. Гиппиус и Д. Мережковского. А вскоре в печати появился трактат-эссе — "Поэт о критике", в котором Цветаева в остроумной, парадоксальной форме излагала свои воззрения на то, кем должен быть критик: "Сивилла над колыбелью"; "увидеть за триста лет и за тридевять земель". И никоим образом не учителем и не судьей: у поэта "единственный учитель: собственный труд. И единственный судья: будущее". Истинный поэт, по Цветаевой, это — "равенство дара души и глагола". Неудивительно, что статья "Поэт о критике" сильно уязвила эмигрантских литераторов ("кто в эмиграции не пишет критики?"— иронически спрашивала Цветаева). Марина Ивановна не только не была "дипломатом", но сознательно шла на конфликт с не понравившимся ей литературным зарубежьем и никогда не присоединилась ни к одной группировке, отмежевавшись от "монпарнасцев". Мысленно она не покидала поэтов, оставшихся в России; еще в Берлине читала на вечере произведения Маяковского и перевела на французский его стихотворение "Сволочи"; в Чехии, как уже говорилось, написала реквием Брюсову. |
«Рас — стояние: версты, мили...» Рас — стояние: версты, мили... Рас — стояние: версты, дали... Вдохновений и сухожилий... Заговорщиков: версты, дали... Который уж, ну который — март?! 24 марта 1925 г.
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
© 2011-2026 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна) |
|
|
||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|||||||||||||||||||||||||||||||||||
