Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 45
ПОСЛЕ ПАПЫ. СНОВА В ФЕОДОСИИ
начало::продолжение::окончание::содержание

…Феодосия предвоенных лет! ...Та, через фиту! Еще в памяти Каффа, еще наполовину «Ардавда». Полная уютных семейств, дружеских праздничных сборищ, ожидания гостей, наивного восхищения талантом, готовая с первого взгляда на юный эскиз, с первого звука смычка, с первой строфы стихов венчать дерзновенного – словно Перикла народ, словно Капитолий Коринну.

Пышет жар еще керосиновых ламп. Еще горят в соседней свечи, еще собравшиеся умеют быть полны единым восторгом, жадно и радостно улыбаясь друг другу в предвкушении желанной амброзии. Еще распахнуты окна в ночь романтическую, еще юноши – застенчивы, мужи – скромны (еще мир юн, еще много лет до непомерных злодейств Гитлера).

И вот в эти комнаты с запахом моря и вышитыми картинами, с пузатым комодом и глубокими креслами входит Марина Цветаева. В золотистый фай сто лет уже исчезнувшей моды она заключила стройный рост: в узкий лиф с длинными рукавами и от талии в пышность почти кринолинную. Идет с полуулыбкой, ею стараясь потушить непреходящее смущение, и уже полыхает в поднятом лице полунасмешливая – смотрят? судят? – горделивость, шатер, где привычно укрыться от всех подозрительно-надменному сердцу.

Но ведь только я это знаю – читаю в ней, как в раскрытой книге. Под этой от рождения усвоенной позой, чтоб не осмеливались дразнить – в детстве, чтоб не осмеливались осуждать, не поняв – теперь, – вся тоска, вся беспомощность сердца, одиночество которого нет. О!

Но все это совсем «зря», в этом феодосийском доме, где ее так ждут, так ждут стихов, где если не все, то многие ее уже видели и слыхали, приняли ее в сердце, гордятся, что она – среди них…

Это как дуновенье счастья в комнате – несомненность. Как смотрят все! Как слушают, как ждали – как радуются. И, тая, как согревшийся снег, уже вновь вся другая Марина: вспыхнула женственной разнеженностью, ответной – прислушивание – вдыхание любви – почти осязание ее (во второй фазе застенчивости). Это – маленький рай?

Мы не ошиблись, выбрав Феодосию…

Остановилась ли я в Феодосии у Марины? Вдвоем ли с ней мы нашли мне квартиру? Или к моему приезду уже была найдена мне ею квартира на Бульварной улице, наискось от собрания. От нее было недалеко до нашей дорогой Итальянской — пройти всю уличку, соединявшую их. Марина жила в десяти минутах от меня, вверх по отлогой горе, на даче Редлих.

Их родных фамилия была Рогозинские, хорошие знакомые Макса и Эфронов. С этими двумя семьями у Сережи и Марины завязались добрые отношения. Лишь бывая в Марининой квартире, знала их мало, а теперь помню только ласкового старика с седой бородой и старушку и еще имена — Володя Рогозинский, Лиза Редлих, — но помню я их смутно.

Садик вокруг их низкого длинного домика был густой, уютный, веселый, и с холма был вид на море, далеко внизу, как когда-то в Ялте с Дарсановской горки. Это отдаленное сходство придавало моим приходам к Марине невысказываемую печаль, и то, что она была так счастлива с Сережей в веселом соседстве с незнакомыми мне людьми, веяло в мою жизнь одиночеством, как прохладным ветерком. Аля была более раннего развития, чем Андрюша, более говорлива, менее нервна и капризна, что даже делало веселым Маринин день.

"...Мы в детской. Аля стоит в кроватке. Второй год. «Уже говорит «р»», — сказала Марина, Сережа добавил: «Почти чистое «ж»»! Тонкий извилистый рот, красивый. Господи! Какие огромные глаза! Два настоящих горных озера! Голубых!

Брат Андрей (я пока живу у него, собираемся скоро ехать, укладываюсь) ждет Бориса и меня к обеду. Брат любит, чтоб все чин-чином — если сестра, значит, разливает суп... И чтобы без опоздания! Мне немножечко иронично от его барских мужских блажей! Но у каждого ведь свои...

— Ну-ну, опоздала, как всегда! Садись! (брат Андрей).

Он звонит, чтоб подавали обед. И они с Борисом продолжают разговор об охоте. Вечером Борис мне: "Я хочу поговорить с вами. Тут неудобно. Поедемте к маме".

Там, в своей мальчишеской комнате, пройдясь по ней: "Ася, я хотел вам сказать... Нам надо еще раз попробовать расстаться. Если смогу без вас — я вам напишу: вы свободны".

Если не смогу... Сердце бьется. Через три дня я уехала к Марине в Крым. Марине был двадцать один год, мне — девятнадцать...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"