Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 26
ОДНА В ВАРШАВЕ. БУКЕТ В ЦИРКЕ. РИМ. КАТАКОМБЫ. ФЛОРЕНЦИЯ. ВСТРЕЧА С ГАЛЕЙ ДЬЯКОНОВОЙ
начало::02::03::окончание::содержание

Куда я поехала из Рима? Не помню. Хлебный шарик падал иногда так причудливо по карте Италии! Но во Флоренции я побывала. Из дней там я помню галерею Уффици, необыкновенную водную тишину ее зал, малолюдность и свое медленное, от усталости, передвижение по ним и солнечным лучам, их перерезавшим.

Какой-то мост – полукругом? – его отраженье в Арно, и серый, древний, как мир, камень уличных плит, по которым, казалось, раз в год пройдет человек. Отсутствие уличных звуков само было – звук. Я стояла над Арно, сравнивая его воду с коричневой водой Тибра, и мне показалось, что я люблю Флоренцию, что жить надо здесь… Как я назову ее, если это будет дочь? А – сына?» (Сердце хотело дочери, но моей печали и одиночеству утешением представал – сын…). Слезы в четыре ручья, Маринины (Мусины) и мои, еще горели, казалось, на моем семнадцатилетнем лице. Но было страшно приступить к выполнению замысла. И, должно быть, шарик не падал на Нерви — по дрожанью замиравшей руки...

Но прежде чем продолжить мой рассказ — перед его следующей главой я хочу сказать, что в той самой непролазной гуще открыток я много лет спустя, в советское время, нашла две вести, драгоценные: светлую и темную.

Первая — надпись на итальянской картолинке — вид сада, его выхода на скалы — к морю, что с этого места Бёклин писал свою картину. Значит, мама видела свое будущее, глядя на репродукцию этой картины на стене своей тарусской комнаты — задолго до болезни и отъезда в Италию... Она вошла в эту картину! Стала той женщиной на каменных ступенях над морем, которую написал, предчувствуя ее героиней, — Бёклин! (Так полюбить, как там — мама, и так победить любовь — долгом... Конечно, именно мама явилась в мечтах Бёклину!) И как любила она эту картину за годы до
того, как туда войти. Разве это все — не чудо? Но зачем надо было, чтобы я узнала это (о маме!) после Марины, и ей — никогда не узнать того, что фантастически романтичнее всех романов на свете! Правды... (см. Приложение №1)

Я не помню названия места, где на французской Ривьере в то время лечилась от туберкулеза Галя Дьяконова, – что-то не то Bean cite, не то Bian virage, нет, и не Бордигера… Был весенний день. Мы обе страшно обрадовались! Галя была в матроске, в широкополой девичьей шляпе, выглядела длинным подростком. Движеньем наших насмешек над нарядами подруг в зиму тринадцатилетия в гимназии Потоцкой она тыкала смуглым длинным пальчиком в мою шляпу и в мое манто и, подымая густые брови над узкими карими китайскими глазами, давилась смехом. Я была ей «Аська», девчонка, играющая в «даму», и веселью не было конца! Где-то мы что-то ели – в ресторане, – вспоминая Никитскую, весну четыре года назад, косхалву, вербу, «тещин язык», и «Американского жителя», и те карамели, «прозрачные», без которых не проходили наши московские встречи.

Нет, Галя не была еще в той шляпе! Ей надо было купить шляпу, и мы пошли по магазинам, и там, подавая нам несусветный выбор шляп – подносами, корзинками, корзиночками с целым садом цветов и лент, – продавщица обратилась ко мне – о Гале: «M-elle voire fille». Мы едва не упали с Галей от смеха! И Галя долго дразнила меня. Мы выбрали М-elle моей fille широкополую светлую шляпу с минимумом цветочных веток и продолжали меж пальм и садов наш озорной путь…

Приложение №1:

Бёклин писал свою картину… мама видела свое будущее, глядя на репродукцию этой картины… — Бёклин Арнольд (1827—1901), швейцарский живописец.

Известно, что особенно любимы М. А. Цветаевой были его работы «Вилла на море» и «Остров мертвых».

Примечание из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"