Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА 4
ДРУЗЬЯ МАРИНЫ. ВРЕМЯ. КНИГИ
начало::02::03::04::окончание::содержание

Мои шестнадцать лет: уют с детства любимых комнат — письменный стол, мамин; дневник, книги; мечты и друзья.

И вот в это шестнадцатилетие вышло и стало возле меня — другое: к папе пришла, не застала кем-то присланная — чтото по работе, о рекомендации? — девушка. Моих лет. Мать умерла. Она — старшая; младшие сестры и братья. Отец — пьет? Болен? В больнице? Не помню. Им нечего есть. Что она даст им завтра? Ивана Владимировича нет дома... Она так надеялась, то он устроит ее на место...

Ее растерянное личико, бледное и расстроенное, полнит меня ужасом. Вот это есть жизнь?

Краской к лицу — стыд! За свою сытость! За то, что я и впереди никогда не смогу испытать — ее день! Потому что обеспечена. Дед, мать, отец — наготовили, сберегли на всю мою жизнь... А она…

Мы идем к воротам. Я передам папе, что она придет. Объясню. А пока, на завтра — «о, пожалуйста, не обидьтесь, у меня сейчас больше нет». Я сую ей в руку серебряный рубль. Она рада, она благодарит, она улыбается! О, спасибо, спасибо... Она накупит им — крупы, супового мяса... Мы трясем руки, смеемся обе. Она уходит, счастливая. Завтра она придет к папе...

Я счастлива признаться себе, что вместе с жизнью торжествую над горем — моим — того дня: жизнь и здесь, как везде, превзошла ожидания; обеспеченность «на всю жизнь» сгорела, как мотылек на свече, — и мне удалось хлебнуть горя той девушки — и похлеще! Но слава судьбе — жизни не прокляла! Терпела ее, изучала, несла. Вот за это наследство — духа не потерять, — что дед, отец, мать припасли, — спасибо!

Пришел Новый, 1911 год. Марина писала:

Встретим пришельца лампадкой,
Тихим и верным огнем.
Только ни вздоха украдкой,
Ни вздоха о нем!..

Только в конце ноября 1910 года закончил папа подготовку к изданию книги, получившей название «Спорные вопросы», которую папа выслал в Министерство просвещения, в Сенат и видным деятелям культуры.

В 1911 году ушел в отставку министр Шварц. И в 1911 же году папа издал дополнительную к «Спорным вопросам» брошюру «Дело бывших министра народного просвещения А. Н. Шварца и директора Румянцевского музея заслуженного профессора И. В. Цветаева».

В эту весну Марина особенно увлекалась дневниками Казановы. Она читала их во французском издании и, казалось, переселилась в страны его приключений. Ее восхищало пылкое разнообразие его свойств и стремлений, его романтический авантюризм. Она рассказывала мне о нем, заходя ко мне. Затем она принесла мне прочесть «Манон Леско» аббата Прево и очень хвалила эту книгу. Мне Манон Леско не понравилась, показалась пустой и холодной. Но интересом своим к Калиостро Марина меня увлекла, и я зачитывалась в ту зиму французскими романами о нем – «Жозеф Бальзамо» и другими.

"...Весной был вечер в нашей гимназии. Таня Тургенева и я готовили стихи. Выступала и Нина Мурзо (пела). Голос у нее был сильный, очень хороший. Не помню, что читала Таня. Мне достались стихи, кончавшиеся: «И над Ильменем запели / Гусли нежные Садко!»

Я много раз повторяла стихи дома. Мне нравилось, как я их говорю — интонации, взлеты голоса. Близорукими глазами (сняв очки) я глядела на себя в зеркало, и было весело представлять себе зал, свой успех, аплодисменты.

На вечер пришел Лев Борисович Сикстель. Все мы были в гимназических платьях. Таня была прелестна, держалась полудетски свободно, раздавался ее смех. Пришел ее черед выступать. Скоро — мой.

Резво, шаловливо-уверенно, с залом запанибрата, стала читать Таня. Ее тонкая фигура, пышные, прелестные русые волосы (пышнее моих!), смелый взгляд голубых глаз.

Она прочла отлично и, когда грянули рукоплескания, поклонилась с видом избалованного (знает, что любят ее!) ребенка. Это был триумф. Зал долго не унимался.

Я вышла со смутным чувством неполной в себе уверенности. Глянула в зал, не видя его (без очков). Но голос вывез меня, и, пустив строки по его певучей струе, я дошла почти до конца стихов, когда вдруг споткнулась. Поймала и ритм, и слово, но спотыканье мое заметили. Как это могло со мной стать? И — стыд перед Львом Борисовичем...".

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года