Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ — САКСОНСКАЯ ШВЕЙЦАРИЯ
ГЛАВА 9
ЖЕРТВА АВГУСТА СИЛЬНОГО. ГРАФИНЯ ФОН ПОЗЕН. ЭСКАПАДА. ОТЪЕЗД ХЕЛЬМУТА.
НАШ ОТЪЕЗД. ПЕШКОМ ПО САКСОНСКОЙ ШВЕЙЦАРИИ. МАГДЕБУРГ. ВИТТЕНБЕРГ
начало::продолжение::окончание

Приближался отъезд Хельмута, за ним собирался приехать отец. Хельмут не раз слушал незнакомое звучание Марининых русских стихов; постигая их ритм, вслушиваясь в звук, он понимал, что жизнь столкнула его с настоящим поэтом. Да и в беседах с Мариной ему предстало ее своеобразие и талант. Ему было жаль, что скоро этому общенью – конец. Уже был подан экипаж.

Мы все, София и Герхардт стояли на дороге. Как во всех случаях отъездов, София вспоминает прежде живущих у них (Schwedenkinder (шведские дети, нем.) Каролуса и Дагма-ру)… Так через год, через пять лет она будет вспоминать нас, ставших сном: «Marina.diealteste,unddiejungste – eingentlich hiess sie Anastasia, aber man nannte sie Asja, – die Russenkinder…» (Марина, старшая, и младшая – ее имя было, собственно, Анастасия, но звали Ася… русские дети…, нем.).

И в тот миг, когда в дверях Норвежского домика появляется, выходя с фрау пастор, его отец, Хельмут осознает всю тяжесть прощанья с Мариной (это же прощанье на всегда)! Его лицо вспыхивает и гаснет, и он не знает, что делать с глазами. Но он вежливо склоняется в почтительном и церемонном поклоне и, пожимая протянутую ему руку, говорит голосом, на который он всем воспитанием своим надевает стальные латы: «Ich bin glucklich ihre Bekanntschaft gemacht zu haben!..» (Я счастлив тем, что был знаком с вами!., нем.)

Как сказал когда-то его отец – и как скажет сын. И вот мы уже стоим на дороге и смотрим вслед уезжающему экипажу, звук колес все слабее, все тише… Все! Приближался и наш отъезд. Ждали папу. Жаркие дни перед сборами! Всего хочется с удвоенной силой: не хватает времени в дне все успеть: дописать письма, дневник, дочесть книгу, накупаться в бассейне, наплаваться!

Мы поспеваем и в лес с фрау пастор, и сдруживаемся крепче с Софией (и Герхардт будто перестает нас дичиться), и герр пастор вчера говорил с Мариной о музыке (он в последнее время все играет и играет, Симфония растет и растет…). От папы пришло письмо, он едет к нам. И папа приехал.

Когда коляска была нам подана, в разгаре прощаний к нам подошел Кристьян: он чинно-взволнованно шаркнул ногой и сказал: «Ich bin glucklich ihre Bekanntschaft gemacht zu haben!» – слово в слово повторив прощальные слова Хельмута! Но вот уже и скульптор Бродауф идет с нами прощаться… С семьей Бродауф мы тоже к концу лета сблизились. Их домик на крутой горе, густой, как сплошной сад, казался нам уже немного родным.

"...Ничего сколько-нибудь нехорошего в нашей выдумке не было. Она могла только казаться такой. "Honi soit qui mal y pense" ("Да будет стыдно тому, кто дурно об этом помыслит", cтарофр.). Наша смелость и состояла в презрении к мнению других, мещанскому, на наш взгляд, и ложному. С этим — мы понимали — придется не считаться всю жизнь. Что же касается реальной опасности нашего плана — возможности мальчикам сорваться и разбиться, — то не только они, но и мы, Марина и я, относились к ней (к опасности) недоверчиво.

Рассуждали мы так: мыбы не сорвались? Почему же они сорвутся? Пробежала же я восьми лет впереди всех по незнакомой опасной тропинке на краю пропасти, альпийскому Мовэ па? (Дурная тропа)! Только старшие ужасно за меня испугались — Марина (Маруся в ту пору) совершенно за меня не боялась! Так было и здесь...".

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года