Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — МОСКВА. ПЕТРОГРАД
ГЛАВА 3 (второй вариант)
МАРИНА И ПЕТЯ ЭФРОН. МАРИЯ ИВАНОВНА КУЗНЕЦОВА
начало::окончание::содержание

Я благодарна ей, что она мне подарила себя в этом. До Пети она никогда не делала этого, все таила в себе – об умерших (Наде Иловайской, лейтенанте Шмидте, Анне Ивановне Изачик, и не счесть их числа…). После ее отъезда в 1922 году из Москвы маска Пети много лет жила в верхнем ящике бабушкиного комода вместе Марина целовала в голову Кусаку, выгибавшего шею, как лебедь. Закрывая за дочкой дверь, обещая прийти на ночь проститься.

– А шарманку до сих пор не нашла… Можно подумать, что я идиотка? Война идет, а я шарманку ищу… Но это же душа нашего детства, с ними уже не ходят по улицам, пусть играет Але в этом углу!
– И Амазонка твоя будет слушать, наклонив к ней голову.
– Ах, Ася! – сказала, вдруг вся меняясь, встрепенувшись в свою тоску, Марина. – Я дописала вчера стихи Пете.

Она перебирала бумаги на девическом своем, трехпрудном, ей подаренном папой письменном столе, большом, мужском, нетемного дерева, с темно-красным сукном.

– Слушай. Начало ты уже наизусть знаешь. Вчера я докончила:

…Пусть листья осыпались, смыты и стерты
На траурных лентах слова.
И если для целого мира вы мертвы,
Я тоже мертва.

Я вижу, я чувствую, вижу вас всюду
- Что листья от ваших венков!
Я вас не забыла и вас не забуду Во веки веков!

Она передохнула. И угасая:

Таких обещаний я знаю бесцельность,
Я знаю тщету.
Письмо в бесконечность. – Письмо в беспредельность, Письмо в пустоту.

После ее отъезда в 1922 году из Москвы маска Пети много лет жила в верхнем ящике бабушкиного комода вместе с маской нашего отца. Оба улыбались одной улыбкой — полуулыбкой смерти. Но жизнь берет верх над смертью. Несколько недель спустя:

– Ася! – сказала мне Марина. – Борис ухаживает за одной знакомой Веры Эфрон. Актриса. Талантливая. Вера сказала, а она редко кого похвалит. Я ее видела. Невысокого роста, большие глаза. Прямой нос. Тонкий рот. Красива. Но я Бориса ей не отдам! Ни за что! Борис – твой. Мария Ивановна Кузнецова. Играла в Эрмитаже, у Суходольской, теперь, кажется, у Таирова.
– Почему же так? – удивилась я. – Ведь мы разошлись! И никогда вместе не будем. Почему же ты…
– Не знаю. Не хочу этого! Он не будет с ней, вот увидишь!
– Марина, ты очень странная! А я, я, может быть, совсем не ревнивая? Мне даже интересно! Ты их видела вместе?
– Нет. Мне говорили. На «Трех сестрах», кажется, а может быть, в другой пьесе, в студии Комиссаржевской (см. Примечание №1), – она так играла, что Борис на весь партер крикнул: «Смотрите же на нее!..»
– Это еще интересней! Борис, такой каменный часто. Мы с ним были у Незлобина (с ним, с Борей Бобылевым…), как Жихарева играла Настасью Филлиповну! Но ничего подобного Борис не… Значит, еще лучше играла! Я бы хотела ее увидать! (см. Примечание №2)
– Да? Правда? Ты хочешь? – удивилась Марина. – Это можно устроить, если хочешь.

Примечание №1:

…в студии Комиссаржевской… — Ф. Ф.Комиссаржевский, брат великой актрисы, в 1910 г. организовал студию в Москве, открыв  при ней в 1914 г. Театр имени В. Ф. Комиссаржевской.

Примечание №2:

…у Незлобина… как Жихарева играла Настасью Филипповну... — Речь идет об актрисе Елизавете Тимофеевне Жихаревой (1875—1967). Спектакль «Идиот» шел в театре К. Н. Незлобина (1913) в инсценировке Ф. Комиссаржевского.

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...Уговорились, когда я встречусь с Марией Ивановной Кузнецовой. В назначенный день я увидела чудесную молодую женщину, русскую красавицу. Маленькая, большеглазая, глаза светлые, веселые, с лукавинкой, а когда рассмеялась вам друг. Марина ласково к ней приглядывалась. Мы просидели сперва втроем, потом не могли расстаться – вдвоем с ней до утра, я все рассказывала о семье Труха чевых, о трудностях характера Бориса, и мы уснули, как сестры. Этой ночью началась наша многолетняя дружба, продолжавшаяся до глубокой старости. Она, старшая, ушла раньше...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"