Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ — ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — МОСКВА. ПЕТРОГРАД
ГЛАВА 3 (первый вариант)
МАРИНА И ПЕТЯ ЭФРОН. МАРИЯ ИВАНОВНА КУЗНЕЦОВА
начало::окончание::содержание

А я живу на новой квартире — на Верхнепрудовой, 6, вбок, влево от входа в Зоологический сад, если встать лицом к Большой Пресне. Особнячок, три комнаты. Там, впереди, жили (живут!) Трухачевы (Ирина Евгеньевна и сыновья). По озеру Зоологического сада мы катались поздно вечером 15 мая 1911 года — Борис и я, когда я ушла из Трехпрудного вместе с ним на глазах папы.

Москва полна ран и могил, никому не зримых среди переулков, садов, скверов. По ней моим (Марининым!) ногам — больно ступать, — но ступаем! Марина (по какойто случайности?) сняла квартиру в Борисоглебском переулке, куда я переехала за один год с Собачьей площадки. Но этого мало — она сняла квартиру именно в доме, где тогда поселилась (до лета) я — только в другой части дома: я жила справа от ворот в первом этаже, Марина — слева от ворот — во втором.

Тревога Марины о том, что Сережу могут взять на войну, была, видимо, позади, так как он поступил в Московский университет на филологический факультет (папы не было, чтобы порадоваться!) и, должно быть, студентов в начале войны не брали. Да никто и не ждал тогда, что так задлится, на годы, война. Бориса и встреч с ним в первые дни в Москве я не помню. Может быть, он был еще в Ярцевке?

Новое ждало меня в Москве и поглотило – в рассказе Марины: ее встреча с Петей Эфрон, старшим братом Сережи. Их короткая, нежная дружба – и его смерть… Маринина рана сочилась. Она говорила мне только о нем. Рассказы смешивались со стихами ему, их цикл рос. Она рассказывала мне каждое его слово, ей или при ней сказанное, передавая каждую интонацию, и я слушала, замерев, ее боль, все росшую от часа встречи (зачем так поздно!) до часа утраты, до лицезрения посмертной маски, торжествовавшей над жизнью в полуулыбке легших в покое черт – глаз, сомкнувшихся и сдавшихся смерти губ. Он был так похож на Сережу! Могильный холм, в который врезался – прощаньем? – ее лоб, был тоже еще он… И он цвел, в стихах, растя и грозя не умереть вовсе, заполняя ее существо.

Любя Сережу и Бориса, мы не могли не любить их, так на них походивших, братьев, как Нилендер не мог не любить нас двух… Была ли эта любовь изменой? Кому? Марина рассказывала о том, как она шла к Пете в первый раз, волнуясь и не зная, какой он, и как его увидала, и о чем они говорили, и как трудно ей было – обедать! у них (см. Примечание №1). О разящей прелести его лица и телодвижений смертельно больного, борющегося, пробовавшего шутить, быть братски-галантным, не показывать, как ему тяжело…

Говорила о женщине, фривольной и бессердечной, бывшей его жене, его бросившей (см. Примечание №2). Об их маленькой дочке, умершей (см. Примечание №3) ранней весной (ее-то, крошечную, катал в бедной колясочке трииадцатилетний младший брат Сережи Котик в свою последнюю зиму).

Все это ей было так дорого, что только мне она могла сказать все это, мне – и в стихах, в вечность… О том, как за несколько часов до его смерти она, от него не отходившая, подошла к окну (или вышла на балкон?).

– Ася, в небе стояло огромное облако, и в нем была голова Пети. Его профиль. Как он лежал. Это было не сходство, а тождество, и я стояла и не могла отвести глаз. И некому было показать, чтобы тоже увидел, – я стояла и смотрела одна. Меня трясло. Облако – таяло, не плыло… Я вошла назад к нему, в комнату… Так она говорила, как в тихом бреду, и нельзя было ее отвести от боли ее никакой радостью.

Примечание №1:

…и как трудно ей было обедать у них. (Все это есть в ее стихах Пете.) — Об этом в стихотворении из цикла «П.Э.» «День августовский тихо таял…», где есть такие строки:

Я героически боролась.
— Мы с Вами даже ели суп! —
Я помню заглушенный голос
И очерк губ».

И еще:

Вы эту помните беседу
Про климат и про букву ять.
Такому странному обеду
Уж не бывать.

Примечание №2:

…бывшей ему женой, его бросившей. — Речь идет о Вере Михайловне Эфрон.

Примечание №3:

Об их маленькой дочке, умершей… — Елизавета Петровна Эфрон (домашнее прозвище Ластунья; родилась и умерла в 1909). Ей МЦ посвятила стихотворение «Его дочке».

Примечания из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"