Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ — САКСОНСКАЯ ШВЕЙЦАРИЯ
ГЛАВА 3
ПРОСВЕТ В ДЕЛЕ ПАПЫ С МИНИСТРОМ ШВАРЦЕМ.
КОНЬКОБЕЖЦЫ НА ПАТРИАРШИХ ПРУДАХ «ЗИМНЯЯ СКАЗКА». ВСТРЕЧА С НЕЖДАННЫМ ГОСТЕМ
начало::02::03::04::окончание::содержание

Теперь мы уж на целую ступень дальше, в дружбе, чем внизу, в зале: идет непрерывный поток рассказов о прожитом. Уже он расстался с морским училищем, он переломил прошлое, он начал все еще раз. Он с головой ушел – в греков… Это слово он произносил с благоговением, с трепетом – нет, не так. Он захлебнулся ими, как тогда, с борта в море – волной, и мы уже чуем, что это немного другие греки, чем папины – Аполлон, Зевс. И звучат иные слова: Немезида, Геката. И Гераклит Эфесский, которого он переводит, распростер над нами свою вдохновенную тайну. Мы знаем теперь, что нашему гостю двадцать три года – не так уж далеко он ушел от нас по лестнице лет! Но он кажется много старше… Мягкий свет керосиновой лампы освещает его лицо в резких тенях, у него глаза светло-карие, желтые; темные волосы глубоко отступают у висков, еще увеличивая лоб.

У него худые длинные пальцы, движенья длинные и внезапные. Он дома, в нашей детской, его родной комнате, откуда он когда-то уехал в морское училище и теперь наконец: вернулся. Да, брат! Но какой страх, что он уедет! А лампа начинает гаснуть, прогорела почти всю ночь? Искорки бегут от ее синеватой узкой коронки, и в комнате – i мы только сейчас заметили – полумгла. Мы уже не видим ясно его лица, ни цвета его глаз. Затем мы видим, что лампа погасла, а в комнате новый и странный свет, очень бледный.

– Рассветает… – говорит кто-то из нас – и три сердца пугаются.
– Лев, Лев… – хватается за голову Нилендер. – Лев ждет! Марина, ответ на письмо, что я ему скажу?

Из обрывков фраз его и Марины я догадываюсь, что Эллис послал его к нам зачем-то и, может быть, до сих пор его ждет… Он хочет встать, охваченный чувством вины перед другом. Но – сильнее его тут – мы с улыбкой:

– Все равно уже сейчас! Он уже спит! – В один голос: Не уходите…

Когда мы легли после его ухода, мне приснился сон -Альпы (нашего детства, где-то возле Шамунй и Аржантьф): сухой вереск, лилово-розовый, который звался по-французски «bruyere». Из него мы когда-то у подножья гор плели корзиночки и слали их маме в Нерви, наполнив живыми цветами, сбрызнутыми перед отправкой водой. Я проснулась – счастливая.

– Мне снилось! — сказала я Марине – она осталась спать на диване в моей комнате.
– Тебе? – с несказанным удивлением вскричала Марина, сразу просыпаясь. – Мне только что приснилась целая поляна! Розовая… Неужели тебе – тоже?

В ее голосе дрожало немножко недоверия. Но я на нее набросилась: "Я же сказала первая!" Мой сон был доказан.

В этот день мы купили темно-синий кожаный альбом, книжку с золотым обрезом, назвали ее «Вечный альбом» и записали в нем все, что помнилось о том нашем вечере, из сказанного – им или нами: из наших бесед после него. Альбом мы надписали ему. Туда ли мы позже вписали новые Маринины стихи: «Сестры» («Им ночью те же страны снились…»)?

Марина мне рассказала, почему Владимир Оттонович все повторял: «Лев ждет» (Лев – Эллис): Эллис послал его к Марине с письмом, в котором он делал ей предложение, просил ее руки. Как она читала его, другу Льва Львовича, ответила ли на его письмо что-нибудь и передала Нилендеру до моего прихода с катка – мне неизвестно. Я не расспрашивала. Марина была крайне смущена неожиданностью предложения стать женой! «Чародея» нашего!

Что она, конечно, готовилась сказать (или уже сказала) «нет» – я знала. Марина – жена! Как он мог подумать! И кто же предлагал ей это! Эллис! Он хотел стать – чьим-то мужем? Все было совсем непонятно. Невероятно! Как он мог прислать ей такое письмо! Я не знаю, ответила ли Марина письмом на письмо Эллиса, но вот ее ответ ему – выдержки из стихов:

ОШИБКА

Когда снежинку, что легко летает,
Как звездочка упавшая скользя,
Берешь рукой – она слезинкой тает,
И возвратить воздушность ей нельзя…

Когда хотим мы в мотыльках-скитальцах
Видать не грезу, а земную быль -
Где их наряд?
От них на наших пальцах
Одна зарей раскрашенная пыль!

Оставь полет снежинкам с мотыльками
И не губи медузу на песках!
Нельзя мечту свою хватать руками,
Нельзя мечту свою держать в руках!..

"...А рассвет, поздний, холодный рождественский рассвет, проступает за окнами, время идет неумолимо, туманность делается розовее, теплее, и на небе, над низом замерзших окон, ширится светлая полоса.

Фантастичность происходящего (а что, собственно, происходит?!) охватывает вдруг нас двух (его сознание, может быть, выскальзывает из этого нашего чувства?), и мы, чуть перевесясь друг к другу через него, одним движением смотрим друг другу в глаза, мои чуть темней, в светлые Маринины, но и в тех и в других — одна таинственная пустота, пустота наставшего счастья.

Одним движеньем мы прижались головами о его плечи… Что ему было делать? Длинным всплеском, как крылья вскинутых рук, он прижал наши головы к себе — еще сильнее. И с минуту мы все помолчали, слушая биение сердец.

…Сладко усталой прильнуть голове
Справа и слева — к плечу.
Знаю одно лишь: сегодня их две!
Большего знать не хочу!

Обе изменчивы, обе нежны,
Тот же задор в голосах,
Той же тоскою огни зажжены
В слишком похожих глазах…

Морозные узоры на окнах совсем золотые. Я не помню, как ушел от нас Нилендер, как мы вернулись к себе наверх, в его комнату. Но я помню, что, когда мы легли после его ухода, мне приснился сон: Альпы (нашего детства, где-то возле Шамуни., Аржантье.р), сухой вереск, лилово-розоватый, который звался по-французски «bruyere». Из него мы у подножья гор плели корзиночки и слали их маме в Нерви, наполнив живыми цветами, сбрызнутыми водой. Я проснулась — счастливая.

Было, стало быть, 28 декабря? Как мы прожили этот день? И как жили следующие? Второе свидание наше было 30 декабря. Об этих днях помню одно: мы купили темно-синий кожаный альбом (собственно, книжку) с золотым обрезом, назвали ее «Вечерний альбом» и записали в нее все, что помнилось о том нашем вечере из сказанного — им или нами. И из наших слов после него. Блаженное занятие! Альбом мы надписали ему. Туда же мы вписали новые Маринины стихи: «Сестры» («Им ночью те же страны снились…»)...".

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года